Голод

Боль. Утрата. Разгром.

Голод.

Cозданный её выдающимся интеллектом план был шедеврален, а его исполнение — идеально. Актёры, тщательно отобранные лично королевой улья, заняли свои места на всей кантерлотской сцене, зрители застыли в предвкушении; с того мига каждое мгновение шло по нотам тщательно срежиссированного представления. Один маленький шаг, и вся Эквестрия пала бы к её ногам — сладкий вкус торжества уже зачинался на черных губах вместе с язвительным мёдом хищной ухмылки. Она была так близка...

Однако то был лишь подлый дурман, витающий над зеркальной поверхностью происходящего, ведь в действительности, чем ближе был её триумф — тем быстрее рушился карточный домик из интриг, манипуляций и похищений, и тем ближе становилась горечь неизбежного поражения.

Сработала даже уловка с сонным зельем в колодце Хуфингтона, из-за которой Луна покинула Кантерлот, впервые найдя задачу себе по плечу. Так Селестия, какой бы могущественной та ни была, осталась совершенно одна. А насытившись безмерной любовью Шайнинг Армора, из-за чего капитан гвардии стал совсем слаб и послушен, Кризалис удалось собрать достаточно могущества, чтобы, пусть и ненадолго, но превзойти Селестию в магической мощи.

— Проклятая Твайлайт Спаркл! — Возопила Королева Ченджлингов, полная желчного презрения к той, что разрушила её планы. Подчини она себе Эквестрию, и на века, — а может и больше, — её род позабыл бы про всепоглощающий голод. Но самое главное — она, королева, наконец заняла бы долженствующий её величию престол и стала бы правителем не простого улья, живущего скитальцами подобно полоумным коровам, но могущественного королевства, достойного её правления.

Клокочущая в нутре ненависть почти позволила королеве подняться на все четыре копыта, но стоило ей немного возгордиться своей маленькой победе, и черные ноги её тут же подкосились, роняя трясущееся тело в холодящую правый бок грязь.

С рычанием и шипением она огляделась по сторонам и увидела бессчетное множество чейнджлингов — лежащих на земле, висящих на деревьях, распластанных на камнях и мерно плывущих по поверхности небольшого озера. Увы, те из них, кто на огромной скорости бились о земную твердь или водную гладь никогда уже не поднимутся.

После разгрома и изгнания из Кантерлота весь её улей оказался буквально развеян по ветру, а те немногие, кому не посчастливилось остаться в живых, стонали от переломов и боли в отбитых, кашеобразных внутренностях.

Кризалис не могла определить сколь долго провела так, лежа в грязи без всякого сознания, но ясно помнила, как в её мрачных снах, словно заевшая пластика, бесчисленные разы крутился этот провал. Живая память о величайшем унижении множила гнев королевы, однако чувство тупой боли, играющей бессильную дрожь в сокращающихся при каждом движении мышцах, не дало ей проползти и метра.

— М-Моя королева? — послышался хриплый и неровный иступлённый шепот.

Она повернулась к говорящему и устало обозрела одного из своих подданных — окровавленного и измученного, но все еще живого, подползшего к ней на двух оставшихся копытах. Вернейший из её детей, верующий в неё, точно в божество, Океллус по прозвищу Культист, остановился подле неё, полный мольбы и светлой надежды во взгляде. И где-то в глубине своей сущности Королева Кризалис явственно ощутила тяжелый поток жалости, обращенный к ней. Доброй, нежной жалости без добавок и примесей — очередное отвратительное напоминание о произошедшем.

Кризалис медленно открыла рот, и вся накопленная чейнджлингом любовь буйным потоком покинула бренное тело, лишая то духа и напитывая королеву жизненной силой. Она видела как ченджлинг закричал, как он взмолился о пощаде, но это лишь сильнее разозлило монарха. Тело чейнджлинга, лишенное любви и прочих питательных витаминов, превратилось в сухую безжизненную оболочку, что лёгкой пылью опала на землю.

Боль утихла. Однако поглощенная жизненная энергия едва ли помогла справиться с истощением. Сил королевы хватало лишь на то, чтобы не дать себе пасть обратно в грязь. Больше никогда.

Текли часы, полные размышлений и планирования, и скоро послышался отрывистый и неразборчивый гвалт, а за ним — металлический цокот множества копыт.

Повернув голову к источнику шума, она сощурила слезливые от бьющих в них солнечных лучей глаза и увидела то, что сначала приняла за мираж или причудливую голодную иллюзию, но затем ей стало кристально ясно, что всё это происходит на самом деле.

Кризалис болезненно вскрикнула и метнулась прочь.

Она поглощала всю питательную энергию из попадавшихся на пути чейнджлингов силясь улететь, телепортироваться, убежать и, наконец, уползти, но этих жалких крох всякий раз не хватало. В конце концов приближающийся монстр настиг её, и королева сдалась — сбежать уже не выйдет.

Перевернувшись на спину, лицом к пони, она скользнула взглядом по закованным в броню гвардейцам и уставилась в Шайнинг Армора, её бывшую марионетку, а чуть поодаль стояла розовая тварь, которую она играла в течении последних нескольких месяцев.

— Поздравляю с победой, — надменно выплюнула Кризалис, вкладывая в каждый слог столько желчи и призрения, на сколько была способна. — А теперь добей меня — я не стану молить о пощаде или пресмыкаться перед подобной дрянью.

— Вот тут ты ошибаешься, Кризалис, — ответил Шайнинг Армор.

Кризалис рассмеялась бы ему в лицо, если бы холодная ненависть в глазах единорога не заставила её подавиться злорадным смешком. Шайнинг посмотрел на розового аликорна, и то благосклонно кивнула:

— Посадите пленницу в клетку и убедитесь, что она выживет. Она должна понести наказание, соразмерное своим преступлениям, — приказала Кейденс, но её обычно мягкий и добродушный тон был необычайно сух и безразличен. — Сожгите трупы, избавьте от мучений тех, чьи жизни не спасти и плените оставшихся.

— ЕСТЬ, ВАШЕ ВЫСОЧЕСТВО! — Громыхнули королевские гвардейцы и голова Кризалис чуть не раскололась на части.

Кризалис рычала, шипела и плевалась в гневе, обнажая клыки, пока беловласые бугаи пытались связать её. Та осторожность с которой гвардейцы пытались связать её лишь сильнее злила королеву, словно та сейчас была не врагом для всякого пони, но перебравшим дворянином, которого пытаются вывести из клуба для благородных господ.

В конце концов ослепительный синий луч погрузил королеву во блаженную тьму забытья.

---

Сведённое страшной судорогой тело вырвало королеву из мира грёз. Пока она была без сознания, её разум всё ещё метался в тревожных сновидениях, прокручивая момент провала снова и снова, скручивая происходящее в бесконечном потоке неудач.

Хотя она по прежнему ощущала изнеможение, со временем, когда сонное забвение спало, она заметила, что боли больше нет. Однако первая же попытка пошевелиться была абсолютно и полностью пресечена звоном натянувшихся цепей, кандалов и замков. Лёгкое замешательство сменилось жгучей яростью.

Королева попыталась расправить крылья, но и этого у неё не вышло. Недовольно скривившись, она обернулась назад, на мгновение удивившись тому, что её шея была свободна, и увидела несколько рядов верёвок, плотно прижимающих крылья к хитину. Самодовольная радость той глупости и миролюбию, что свойственна пони, быстро сменилась негодованием — переломать крылья летающему пленнику было бы первым, что она сделала, это было бы разумно. Зарычав, Кризалис попыталась зажечь кривой рог.

— АААААРРРРРРГГГГГГХХХХХХХХХХХ!!! — закричала она, когда от кончика кривого рога, по затылку и вдоль позвоночника прокатилась волна чудовищной, пронзительной боли. Ещё несколько секунд после королева дико и неистово билась в цепях, испытывая путы на прочность.

Когда приступ закончился, её взгляд прояснился. Боль отступила и только сейчас королева медленно огляделась. Она предполагала, что окажется в обыкновенной камере, но вместо этого была посреди просторной, окутанной тенями залы. Посмотрев вниз, Кризалис наконец поняла почему всё это время она была вынуждена оставаться в сидячем положении. Внизу, меж задних ног, обнаружилось небольшое отверстие, проскочить через которое могли лишь ее испражнения.

— Волшебство ни к чему хорошему тебя не приведёт.

Глаза Королевы мгновенно распахнулись при звуках бестелесного, но так знакомого ей голоса.

— Покажись, стерва! — гневно рявкнула чейнджлинг. — Неужели ты думаешь, что сможешь вечно сдерживать меня — Королеву Улья! — словно какую-то пленницу?! Только попадись мне на глаз, и я высосу тебя до суха, а оставшееся скормлю своим детям!

— Не слишком ли громкие слова для жалкого насекомого? — в голосе Кейденс не было ничего кроме лязгающей жести. Она улыбнулась: — Неделями я ждала твоего пробуждения, и теперь, когда ты наконец очнулась, мы можем приступить к наказанию. — За секундной паузой послышался смешок. — Мне стоит поблагодарить твою сонливость. Думается мне, что теперь я точно знаю каким образом можно надломить бывшую королеву чейнджлингов.

— Бывшую!? — яростно бушевала Кризалис, испытывая прочность оков. Те, впрочем, практически не шелохнулись. — Я **единственная **Королева Чейнджлингов! А ты — жалкое подобие принцессы! Ты... Все вы, вы просто еда для меня и моих подданных! А теперь покажись и освободи меня от этих цепей!

Неожиданно глубокий смех эхом разнесся по комнате:

— О, Кризалис, мне будет так весело.

От тона принцессы любви по хитиновой спине побежали мурашки. Он был... низок, тяжел и мрачен. Почему же... Но отбросив мимолётный укол тревоги, Кризалис прокричала:

— Явись пред очи мои, низшая, недостойная всякого почтения тварь!

— Потерпишь, — пропела Кейденс и вновь умолкла.

Ожидая принцессу, Кризалис ожесточенно боролась с оковами и пару раз даже пыталась воспользоваться самыми изощренными из известных ей чар, однако все её усилия были пусты, ведь она так и не смогла ни освободиться, ни вообще воспользоваться магией; каждая попытка приносила лишь пронзительную боль, и ничего кроме боли. Осознав, что сбежать ей сейчас не удастся, Кризалис решила ждать. К счастью ожидание затянулось всего на несколько минут, а не часов.

Она не смогла удержаться от смешка, когда принцесса вошла в комнату одна.

— И что это? Не слишком ли это смело — входить сюда в одиночку, Кейденс? Или ты забыла что случилось в прошлый раз, когда мы оказались наедине? — Оскалилась она розовому аликорну.

— Я помню. Помню как на меня набросилось по меньшей мере двадцать чейнджлингов, прежде чем ты вырубила меня. Но сейчас... Ты правда думаешь, что сейчас у меня есть хоть одна причина для опасений? — улыбнулась она, качая головой.

«Что-то не так…» — роились мысли в подобном улью разуме, — «Она совсем не испытывает страха. И это даже не попытка храбриться… Иллюзия? Очередной сон? Да что тут происходит?»

Кейденс была всё ближе, спокойная и собранная. Прежде чем чейнджлинг успела что-либо сказать, аликорн продолжила:

— В конце концов, почему я должна бояться какого-то мерзкого, бесполезного паразита?

Кризалис почувствовала, как обжигающий, подобный взгляду обезумевшего буйвола, взор принцессы медленно прожигает в ней очередную дыру. Аликорн не видела в ней угрозу, от которой нужно избавиться или сбежать. Вовсе нет. Пред Кейденс сейчас была лишь цель и не более того.

— Ты действительно веришь, что эти оковы могут сдерживать меня вечно? — рассмеялась Кризалис, глядя на розового аликорна с той презрительной ненавистью, какую только могла изобразить. — Может мой улей и разбит, но выжившие, мои верные подданные, рано или поздно они придут и освободят свою королеву. И даже если у них не получится, я все равно найду способ освободиться и отомстить, маленькая принцесска. Так что тебе стоит крепко задуматься над тем, что именно ты вознамерилась сделать. Ведь всё что ты сделаешь... Я запомню всё, каждое унижение и страдание, и заставлю тебя заплатить. Не сейчас, но когда-нибудь. — Королева обещала это не столько даже стоящей перед ней розовой стерве, сколько самой себе.

— Забавно, что ты упомянула свой улей, — невозмутимо ухмыльнулась Кейденс.

Кризалис уставилась в фиолетовые глаза принцессы и ощутила как холодок пробежал по спине.

— Что ты сделала с моим ульем и подданными?!

— Ох, только не начинай, — отмахнулась аликорн. — Не надо притворяться, будто бы они были тебе небезразличны, Кризалис. Я видела, что ты сделала со своим народом, своими подданными, своими детьми. — во взгляде Кейденс промелькнул угрюмый блеск, какой бывает лишь в улыбке палача. — Я была готова дать тебе шанс. Шанс искупить свои проступки... несомненно уже после справедливого наказания. Но после того как я увидела, что ты высасываешь остатки жизни из своих подданных чтобы продлить свою жалкую, никчемную жизнь, я поняла, какое ты ничтожество. Нет. Ты не заслуживаешь милосердия. — Она вздохнула. — Но твои чейнджлинги, пусть они совершали преступления, получат шанс на помилование. Ты даже не представляешь — сколь многие из них отреклись от тебя ради шанса избежать наказания.

Кризалис почувствовала как в ней, подобно пламени, рождается и разрастается гнев, сменяясь багровой яростью.

— ТЫ НИЧТОЖНАЯ А-А-А-А-А-А-А-А-А! — позабыв, что больше не может творить заклинания безнаказанно, она закричала от затуманивающей разум боли. Вскоре боль утихла и Кризалис могла отчетливо слышать злобный смех розового аликорна.

— Тц-тц-тц. Моя маленькая бедняжка, ничего не выходит, да? — Кейденс улыбалась, и Кризалис почувствовала как её сердце пропустило удар — подобную улыбку она видела лишь в зеркале. — Видишь ли, я не хочу позволить тебе избежать наказания, понимаешь? Может ты этого и не заметила, однако на твой рог надето кольцо, которое подавляет любую магию. Стоит тебе лишь немного напрячь свой изогнутый рог, и, как ты уже наверняка прочувствовала, оно отреагирует и помешает тебе фокусироваться на чарах довольно болезненным способом.

Пока Кризалис, не моргая, надменно наблюдала за ехидством Кейденс, разум её метался, ища хотя бы что-то, за что можно было зацепиться, чтобы заткнуть розового аликорна, и она вспомнила про предателей в её улье.

— Думаешь, я поверю в эту наглую ложь?! Мои подданные никогда бы не предали свою королеву! — Взревела Кризалис, желая только одного — броситься на аликорна.

— Признаться, некоторые чейнджлинги и правда остаются тебе верны, но появляется все больше и больше тех из выживших, кто обратился против тебя. Один конкретный чейнджлинг по имени Торакс повёл твоих детей к мирному будущему. Будущему, в котором никто не будет жалеть или оплакивать подобных тебе. — холодно закончила Кейденс. — А теперь скажи мне, Кризалис, ты голодна?

— А ты как ду... а? — чуть не вскрикнула Кризалис, но её голос быстро угас. Её охватило недоумение, когда нескончаемая бездна, которой был её ненасытный голод, исчезла. — Ч-что ты сделала? — Озадаченно спросила она.

— Я накормила тебя. Накормила достаточным количеством любви, чтобы утолить твой голод, но слишком малым для подпитки твоей магии. Хотя, конечно, этого никогда не будет достаточно, чтобы по-настоящему насытить такую обжору, как ты. Твой голод вернётся, но, в отличие от тебя, я не позволю своей пленнице голодать. Я обещаю, у тебя будет достаточно любви, чтобы питаться ею каждый день, пока ты не сможешь этого больше выносить, — пропела принцесса любви.

— Что ты задумала, проклятая сука?! Если ты действительно хочешь меня пытать, тебе достаточно просто перестать меня кормить. Я бессмертна, и буду испытывать постоянную, ноющую боль, но не смогу умереть, в отличие от моих слабых, вероломных детей! — Заметив слабое удивление в фиолетовых глазах, она продолжила: — Ты что, правда считаешь меня настолько тупой? Ты говоришь, что это моё справедливое наказание, но всё чего ты хочешь — это пытать меня! Я удивлена, что пони способны думать о подобной подлости.

— Ах, распространенное заблуждение, — усмехнулась Кейденс, покачав головой. — Это правда, что мы, пони, больше других склонны к добру и миролюбию, но что, во имя Гармонии, заставило тебя считать, что мы способны на низкие поступки меньше, нежели иные существа? Особенно против тех, кто принёс нам так много зла? Ты будешь удивлена, узнав насколько пони могут быть… подлыми, Кризалис.

Королева зарычала в гневе:

— Не смеши меня, Кейденс! Вы слабаки и глупцы, ведомые обманом и манипуляциями! Для МЕНЯ все вам подобные — не более чем еда!

Кризалис бушевала и шипела, отчаянно пытаясь освободиться от пут.

— И именно по этой причине я не перестану тебя кормить, — парировала Кейденс. — Я позабочусь о том, чтобы тебя очень, очень хорошо кормили, твоё высочество. Думаешь, победа над моей тётей — это реальное достижение? Очнись. Неужели ты действительно веришь, что Шайнинг Армор дал бы тебе достаточно сил, чтобы сразить её?

Кризалис моргнула.

— Ч-Что?

Кейденс нарочито громко ахнула, прикрывая рот копытом:

— Ты и вправду так думала!? Ты действительно думала, что победа была за тобой? Что ты сильнее Селестии!? — Розовый аликорн громко рассмеялась.

По причине, которой Кризалис не понимала, смех аликорна ранил её куда больнее, чем раны телесные. Он ранил куда глубже, и это вызвало у чейнджлинга жгучее желание заставить аликорна умолкнуть. Но на этот раз она удержалась от того, чтобы пользоваться магии.

— Я БЫЛА СИЛЬНЕЕ НЕЁ! И я сильнее тебя, розовая шлюха! Если бы не Твайлайт Спаркл, ты была бы для меня всего лишь едой, а Эквестрия оказалась бы в моей власти!

— Возможно, — признала Кейденс, как только достаточно успокоилась, чтобы ответить. — Я признаю, что твой план был хорош, но ты допустила одну существенную ошибку, — она наклонилась вперед настолько, что её дыхание обдало лицо Кризалис. — Ты плохо подготовилась, — тихо пропела она. — Селестия невероятно могущественна и сражаясь с тобой она просто не хотела причинить вред своим подданным. В отличие от тебя. И в отличие от тебя, она настоящий лидер. Недавно я рассказала ей, что ты делаешь со своими подданными, со своими детьми — как ты превращаешь их в безжизненные оболочки… Она была зла. Мне пришлось приложить немало сил, чтобы убедить её не отрубать тебе голову или не бросать тебя в самую тёмную и глубокую дыру Тартара. — Она вздохнула и отстранилась. — Впрочем, кое в чём я с ней согласна: ты не заслуживаешь пощады.

— Если ты думаешь, что я буду умолять тебя... — вновь зашипела Кризалис.

— Ты будешь умолять меня. Быть может не сейчас, но ты будешь умолять, Кризалис. Ты ответишь за каждое преступление, которое совершила, — Кейденс мимолетно ухмыльнулась, от чего Кризались бросило в дрожь. — О, и, пожалуй, стоит сказать сразу: вне зависимости от того, как интенсивно ты будешь пытаться использовать магию — боль никогда не достигнет порога, после которого ты провалишься в забытие. Ты, во что бы то ни стало, переживёшь всё, что я для тебя припасла!

«Припасла?» — Подумала Кризалис, сбитая с толку странным выбором слова.

— Ну тогда покажи, что у тебя есть, лживая потаскуха. Бей меня, жги, истязай. Чтобы ты ни придумала — я выдержу это. И как только я освобожусь — ты ответишь за всё! — заявила она, одарив розовую блядь самыми ненавистными своими взглядом и ядовитым оскалом.

— Для королевы ты весьма нетерпелива, — захихикала Кейденс. — Хотя, ты больше не королева — без подданых, которые могли бы тебе прислуживать, без земли, какую могла бы назвать своей, заточенная в оковы, теперь ты подобна жалкому таракану. — Кейденс снова засмеялась. Голос её был ножом, скользящим по поверхности стекла. — Но я не просто покажу тебе всё, что у меня есть, Кризалис. Я покажу тебе лучшее из того, что у меня есть.

В ту же секунду Кризалис ощутила как её в миг онемевшее лицо окутала магия. Её голову приподняли, отчего шея болезненно напряглась, когда Кейденс прижала её к себе. В глазах, находящихся всего в паре сантиметров от неё, чейнджлинг увидела ненависть — мерзкое, бурлящее презрение, абсолютно зеркальное её чувствам.

А затем она услышала мясистый шлепок, за которым последовал ещё один, и ещё.

«Что это за звук? Откуда?» — нервно подумала Кризалис.