Глава 3

В этот дневной час загробную тишину катакомб Южной Зебрики нарушал лишь глухой стук четырех пар копыт. Как быстро он раздавался, так же быстро он и поглощался стенами из камня и кости, будто бы обещая таким же образом поглотить любого, кто не понравится этому месту.

Прайер помотал головой, отгоняя эти мысли, и напомнил себе, что теперь он был не один. Рядом с ним шла кобылка-зебра чуть младше него, с заплетенной в длинную косу гривой, и с хвостом в косу чуть покороче. Пони прикинул, что древние кости не осмелятся тронуть того, кто родился и вырос на этой земле, особенно кого-то из своих потомков.

- Спасибо, что согласилась помочь, – произнес он, на всякий случай проверяя копытом, висел ли все еще на шее привычный вес «Понироида».

- Спасибо, что согласился включить рекламу моей фермы туристам, – ответила Ибси́ту с самодовольной улыбкой, на что Прайер раздраженно крутанул глазами. Ну хотя бы не пришлось снова платить за вход в катакомбы, так как он пришел вместе с потомком одного из захороненных.

- До сих пор не могу понять, - поспешил он перейти обратно к делу, - неужели у вас, зебр, любой правда может просто сходить и поговорить здесь с духами своих предков?

- До сих пор не могу понять, - передразнила его зебра, - неужели вы, пони, зарываете кости своих предков под землю, чтоб не видеть их, только из-за брезгливости?

Прайер в очередной раз подумал, что, если бы не необходимость, он бы никогда не стал связываться с такой остроязычной язвой.

- Пока у нас есть кости, - решила все-таки объяснить Ибситу, - у нас есть связь с теми, кому они служили. Но, конечно, злоупотреблять этим нельзя. Обращаться к духам нужно только по действительно важному поводу… Бегать каждый день за советом к почившей бабушке ты не сможешь.

- Тебе это известно по опыту? – невинно спросил Прайер, видя возможность уколоть язву в ответ.

- Нет. – снова улыбнулась Ибситу. - К твоему счастью, я давно не говорила с прапрапра… Кхм, с прадедушкой.

- Правда? Не могу представить, почему кто-то не хотел бы говорить с такой приятной персоной…

Вскоре они остановились возле костяного трона, который не так давно приковал внимание Прайера. Ибситу извлекла из своей гривы флейту: явно старую и видавшую виды, с облезшей местами бежевой краской, но, судя по всему, тщательно хранившуюся в рабочем состоянии.

- А теперь тихо, – сказала она Прайеру. – И запомни: когда он появится, будь вежлив. Каким бы старым корбеесса он ни был.

Привычным, отработанным движением, она обхватила флейту и поднесла ее к губам, проявляя мастерство копытокинеза. Прайер в очередной раз пожалел, что фотоаппарат не работал и нельзя было запечатлеть, как настоящая зебра проводит ритуал по связи с духом предка.

Гробницу огласил чистый, протяжный звук. Прайер никогда не слышал такой тоскливой песни. Воздух наполняли тягучие ноты: столь же тяжелые, как память поколений, которую они несли. Столь высокие и пронзительные, что они могли пробиться сквозь грань между миром живым и миром мертвых. Пони очень хотелось закрыть уши, но, сжимая зубы, он старался сохранять спокойный вид перед конфронтацией с призраком.

Перед троном скопился белесый дым и начал формироваться в уже знакомый эфемерный силуэт: сгорбленный, осунувшийся старик, чьи волосы были испещрены кольцами, а ноги – татуировками. Старый жрец Зубари вяло хлопал сощуренными глазами только что разбуженного. Если бы он не был прозрачным и не витал в воздухе, его можно было бы принять за обычного старика.

- Кто из моих никчемных потомков в кои-то веки соизволил пообщаться? – проворчал он полусонным голосом.

- Я тоже рада тебя видеть, прадедушка. – устало произнесла Ибситу.

- Ибситу, - смерил ее взглядом Зубари, - что тебе от меня нужно? Небось опять…

Взор его скользнул в сторону, и сонливость духа как сняло копытом.

- А ОН что тут делает?! – ткнул копытом старик в сторону Прайера. – Ибситу! Как ты смеешь приводить сюда чужаков?! Да еще и таких наглецов!

- Прадедушка. Зачем ты пугаешь туристов? – все так же спокойно и устало спросила кобылка, не дрогнув ни мускулом на лице. – Этот пони говорит, что ты просто так, ни за что, проклял одну из его вещей.

- Просто так?! – все не мог успокоиться Зубари, - Этот паршивец потревожил мой покой! Он заявился в мое место умиротворения и начал светить в лицо этой поганой штуковиной! – старик снова яростно ткнул копытом в камеру. – Посмотри на нее, что это вообще такое?! Я не чувствую в этой мерзости ни капли жизни! Только какое-то колдовство, которое заставляет ее искусственное подобие органов двигаться!

- Это называется фотоаппарат, прадедушка.

- Да плевать мне, как оно называется! Этот чужак потревожил меня своим поганым колдовством, и я развеял его в ответ. Что тут обсуждать?

- Да что я такого сделал?! – наконец вступил в дискуссию Прайер, рефлекторно закрывая «Понироид» копытом от гнева духа. – Я ничего не ломал, ничего не воровал! Я всего лишь приехал поснимать катакомбы! Что Вам с этого?

- Эта гробница строилась не для того, чтобы чужаки вроде тебя топтали ее своими копытами и нарушали наш покой! – рявкнул дух, - Еще и так нагло, светя прямо в лицо своей дрянью!

- Ох, извините, что не подумал о тонких чувствах МЕРТВОГО ЖЕРЕБЦА! – крикнул в ответ Прайер. – Вы умерли сотни лет назад! Вам вообще не должно быть дела, кто здесь ходит и что делает! Но вместе этого вы решили угробить мою любимую камеру, просто из вредности!

- Не указывай, что мне делать в моей же гробнице! Я лучше твоего знаю!

- Старый козел!

- Поганый пришелец!

- Хватит, вы оба! – прикрикнула Ибситу, массируя виски. – Так мы точно никуда не придем.

- Единственное, куда ему нужно идти – это подальше отсюда! – рявкнул Зубари и сплюнул в отвращении. Правда, эффект оказался немного снижен, когда призрачная слюна растворилась в воздухе, не долетев до пола.

- Прадедушка, - повернулась к нему единственная живая зебра в комнате. – Ты хочешь, чтобы он покинул нашу землю. Он хочет, чтобы его фотоаппарат снова заработал. Ты не видишь здесь возможность решить обе ваших проблемы?

- И уступить ему? Ха! Ни за что!

- Прадедушка, – выражение морды Ибситу слегка нахмурилось. – Ты, помнится, говорил, что в древних сказаниях хранится великая мудрость. И я припоминаю одно сказание, которое хорошо подходит под вашу ссору.

- На что ты намекаешь? – подозрительно сощурился дух.

- Сказание о двух бойцах, Цими́на и Ижжаби́на.

- Сказание о двух бойцах, ком и ком? – тупо переспросил Прайер.

- Давным-давно, задолго даже до дней моего прадедушки, рядом жили два соседних племени. В них были два сильнейших бойца: Цимина и Ижжабина. Никто не помнил, как все началось. Но всякий раз, как они встречались, они начинали бороться друг с другом. И так как оба были сильнейшие бойцы, ни один из них не мог выйти победителем, и лишь тратили они свою силу попусту. Но как-то раз, вечером, изможденные после недели тяжелой работы, они встретились в полях сахарного тростника. И каждый из них был слишком утомлен, чтобы начинать борьбу заново. И каждый из них согласился уступить поле тростника другому, только на этот вечер. А затем, стоя рядом и пожевывая тростник, они разговорились, а затем и поняли, что не такие уж они и разные. Это было началом великой дружбы между бойцами, а затем и между племенами. И именно этот союз, если ты помнишь, прадедушка, позволил двум племенам объединиться в одно и отбить нашествие свирепых гиен. Все потому, что на один миг они отказались от упрямых попыток решить все силой, и проявили друг к другу понимание.

Слушая историю, Прайер невольно посмотрел на старика. К его удивлению, дух застыл на месте, и в кои-то веки взгляд его не источал желчь вокруг, а будто бы был направлен внутрь, точно дух о чем-то раздумывал.

- Ммм… Да, конечно, историю ты запомнила хорошо, - пробурчал Зубари, точно растеряв часть своей агрессии. – Но это ведь… совсем другое. Уж не думаешь ли ты, что я и он можем стать лучшими друзьями?

- Нууу… Пожалуй, нет, – замялась Ибситу. – Но хотя бы решить свою проблему вы сможете, правда? Послушай, прадедушка. Хоть он был нагл и неуважителен к тебе…

- Эй!

- …но все же в одном он был прав. Наследие твоих дней будет жить вечно, но с тех пор прошли долгие годы. Мы уже давно не гоним чужаков так, как в твои времена. И зебрам, и пони, нам всем выгодно быть в хороших отношениях друг с другом. Туристы постоянно приезжают к нам и делают нашу страну богаче. В конце концов, - Ибситу показала на свою кьютимарку разрезанного напополам арбуза, - даже мое дело было бы намного беднее без туристов.

Старик Зубари посмотрел в пол и заскрипел остатками зубов, мыча что-то невнятное и пытаясь придумать оправдание, чтобы не признавать свою неправоту.

- Ваша правнучка права. – вклинился Прайер. – Если Вы «проявите понимание» и снимете проклятие с моего фотоаппарата, мы с Вами сможем расстаться и никогда больше друг друга не видеть. Все побеждают, правда?

- Погоди. - повернулась к нему Ибситу. – Твоя вина здесь тоже есть.

- Что? – опешил пони. - Я думал, ты на моей стороне!

- Все это случилось потому, что ты заявился сюда ночью, так ведь? – невозмутимо спросила зебра. – Хотя если бы ты удосужился расспросить кого угодно из местных, ты бы узнал, что ночью туристам лучше не ходить в катакомбы. Ведь тогда духи начинают тоньше ощущать вещи из мира живых, и можно навлечь на себя их гнев. В этом мой прадедушка прав: ты проявил неуважение и нарушил его покой.

- Вот именно! – поддакнул Зубари. – Вечно такие, как он, молодые, думают, что все лучше всех знают!

- Подумай сам, - продолжила Ибситу. – как бы ты отреагировал, если бы ты спал, а кто-то вдруг заявился к тебе домой, разбудил тебя, начал лапать все твои вещи, и вел себя так, будто тебя нет дома?

На этот раз настал черед Прайера мяться и невнятно бормотать оправдания. Ведь действительно: он приехал сюда искать призраков. Он сам допустил возможность, что может натолкнуться на чью-то давно усопшую душу. Но он даже не подумал о том, как на него отреагирует эта усопшая душа, и понравится ли ей, что ее беспокоят.

- Ну хорошо… - вздохнул фотограф. – Значит, я… Я тоже был неправ, наверное.

- Еще как неправ, – пробурчал старик.

- Но поймите меня Вы тоже! – вдруг крикнул Прайер. – Я ведь просто пытался запечатлеть кусочек Зебрики. Я не хотел никого обидеть. Я, наоборот, хотел… Хотел, чтобы больше пони узнали про ваше время! Про… - фотограф махнул копытом, показывая на стены катакомб. - …про все вот это! Ведь у Вас была такая интересная жизнь! У вас были свои поселения, свои традиции, своя магия! Вы отбивались от захватчиков, вы выживали в условиях, в которых большинство пони никогда не были! И я… – Прайер потупил взгляд. – Я тоже в них не был. Я простой пони, выросший мирной, спокойной, скучной жизнью в столице. Но когда я путешествую, когда я фотографирую, я могу приблизиться к другой жизни. К страшному, загадочному, интересному, тому, что происходит в мире каждый день и обходит обычных пони вроде меня стороной! Я могу стать частью чего-то большего, чем я сам!

Ибситу было открыла рот, чтобы что-то сказать, но Прайер так распылился, что дрожащими копытами схватил «Понироид».

- И мой фотоаппарат… Пускай Вы думаете, что в нем нет жизни. Пускай вы думаете, что это пустое колдовство. Но для меня это – мой третий глаз! Именно его я направляю на все лучшее в этом мире, чтобы увековечить это, чтобы поделиться этим с другими пони! Вот и все, что я хотел сделать здесь. Вот и все, что я хочу делать везде.

В гробнице повисла тишина, пока земнопони переводил дыхание после своей тирады. Дух древнего жреца смотрел на него, подняв бровь, все еще погруженный в раздумья.

- Ну что, прадедушка? – улыбнулась Ибситу. – Все еще думаешь, что он наглец?

- Да, думаю. Наглец, каких поискать, – ответил Зубари. – Но… Все мы когда-то в юности были наглецами. И, пожалуй… - старый жрец скривил морду, точно пересиливая себя, чтобы сказать следующие слова - …ошибки юности надо прощать. Может… Может, этот глупый чужак и впрямь не хотел плохого.

- Эй, ты! – призрак обратился к Прайеру и пару секунд пытался подобрать слова. – Ты сказал, что этот твой… третий глаз… увековечивает всякое. Что это значит?

- Ну… - поднес копыто к подбородку Прайер, думая, как бы объяснить. – В ваше время же уже были рисунки? Вот фотоаппарат сам делает рисунок того, что видит. Только очень точный и похожий на реальность. А затем мы пишем к этим рисункам текст и, эм… Если просто, то продаем пони, чтобы они узнавали больше про то, что происходит в мире.

- Мхм. – задумался старик. - Молодым полезно бы знать про то, как жили мы, и учиться нашей мудрости. Я всегда так говорил. Да только было бы кому меня послушать…

- Прадедушка, ты же… Ха-ха, ты же знаешь, что я вечно занята по работе и не могу позволить часто навещать тебя… – неловко улыбнулась Ибситу, почесывая затылок копытом.

- …я могу вас послушать. – сказал Прайер, постучав по диктофону в кармане пиджака. – Вы можете рассказать про то, как вы жили, а я это запишу. И тысячи пони прочитают об этом.

- Тысячи? – сощурился старик. – И ты меня не обманываешь?

- Я клянусь, а если вру, кексик в глаз себе воткну. – проделал Прайер движения, знакомые любому жеребенку.

- Это очень серьезная клятва среди пони. – шепнула Ибситу призраку, пытаясь подавить смешок.

Древний жрец затих, обдумывая предложение. Пару минут в катакомбах снова царила тишина, пока Прайер и Ибситу ждали, что он скажет.

- …ну хорошо. Я расскажу.

И он рассказал. Рассказал про опаленные солнцем пески и земли древней Зебрики. Про то, как племена боролись с непокорной природой за каждый клочок земли. Про то, как всеми семьями сходились, чтобы строить дома, которые простоят долгие годы. Про то, как старейшина впервые показал ему чудеса магии, зачарованных артефактов, древних заклинаний. Про то, как после долгих медитаций он впервые услышал голос земли. Как ему удалось призвать свой первый небольшой огонек. Какая радость была на лицах его соплеменников, когда ему удавалось призвать дождь или даже вылечить чью-то болезнь. Как в страхе разбегались враги племени, когда ему удавалось призвать огонь и молнию. Как на них нападали агрессивные йети с севера, страшные рыболюди из Кладжленда, и свирепые гиены откуда только ни возьмись. Как они давали им отпор, снова и снова прогоняли их со своей земли. Как на его глазах умирали старые и рождались молодые. Как каждая зебра в племени находила свое место и усердно работала на процветание всего поселения. Как через долгие годы и невзгоды продолжал жить великий народ Зебрики.

По правде говоря, Прайер был довольно далек от многих из этих вещей. Все же трудно полностью представить жизнь, которой никогда не жил сам. Но он видел придыхание, с которым старик рассказывал, видел его искренний пыл и любовь к славным дням своего прошлого, видел, сколько эта память для него значила. И, пожалуй, чтобы проникнуться, этого было достаточно.

- Что ж, - произнес Прайер, выключив диктофон. – Это было очень интересно. Если Вы теперь снимете проклятие с моего фотоаппарата, то из вашего рассказа выйдет прекрасная статья в новом выпуске газеты.

- Да я уже давно снял, как начал рассказывать, – проворчал старик, махнув копытом. – Живи дальше со своим третьим глазом...

Услышав это, Прайер первым же делом схватил «Понироид» и сделал снимок призрака вместе с Ибситу на фоне трона. Камера, как новенькая, издала заветный щелчок затвора, и без всякой задержки напечатала фото, которое пони поспешил перевернуть и показать зебрам.

- М-да, - почесал старик копытом подбородок, разглядывая собственную прозрачную морду. – Это, конечно, не то же самое, что у костра со всем племенем сидеть, но пускай нынешние поколения меня увидят хоть так…

- Думаю, таким страшным ты на них произведешь большее впечатление, – сказала со смешком Ибситу.

Старик что-то пробормотал себе под нос, покачал головой и обнял себя копытами.

- Ладно… Засиделся я в мире живых. Все же мне здесь совсем холодно. Вы меня здесь столько держали, чуть, хм, в могилу меня не свели. Прощай, Ибситу, и ты тоже, чужак. Надеюсь, когда я понадоблюсь в следующий раз, Зебрика все так же будет гордо стоять и привлекать других своим величием.

С этими словами древний жрец вновь обратился в облако дыма и растворился в спертом воздухе катакомб.

- Он что, только что пошутил в конце? Про могилу? – захлопал глазами Прайер.

- Ты даже не представляешь, - проворчала Ибситу, поворачиваясь к выходу. – Если бы он хотел проклясть тебя по-настоящему, заставил бы слушать свои шутки.

- А мне понравилось, - задумчиво ответил пони, выходя из комнаты с тронами.

По дороге обратно его все еще окружали кости древних зебр всех возрастов. Но теперь они не ощущались такими враждебными. Оглядываясь на черепа теперь, Ноз Прайер скорее чувствовал что-то тоскливо-ностальгичное. Помнится, именно такой ему виделась Вонтон-Ривер после его приключения с рыбами. Это было место, где он пережил что-то невероятное. Что-то, чего в его жизни больше никогда не повторится после того, как он покинет это место. Но память о том, что произошло здесь, у него никто никогда не заберет.

Именно ради этого чувства он жил.

Модификатор: Так это я злодей?