Глава 1

Звериный оскал. Осунувшееся, морщинистое лицо, испещренное лишаями и бородавками. Едко-желтые косые глаза, что сочились ненавистью.

Ноз Прайер помотал головой, отгоняя смутные видения привидевшегося накануне кошмара. Чтобы прийти в чувство, он легонько постучал копытом по портативному диктофону, убранному в нагрудный карман рубашки. Затем потрогал фонарик на голове, нащупав кнопку активации магического следа, призванного помочь ему выбраться из катакомб. Мысленно повторил инструкции охранника на входе: как только собираешься выходить обратно, зажми кнопку, и по твоим следам загорится дорожка, по которой ты выйдешь ко входу. В былые времена, когда эти катакомбы были полностью закрыты, несколько смелых и безрассудных пони затерялись в них и никогда больше не вышли на свет.

Наконец, Ноз Прайер ощупал свой верный "Понироид", висящий на шее. Он ощутил спусковую кнопку, рычаг перевода пленки, обтекаемую форму, и конструкцию, которую мог в полной мере оценить лишь пони-фотограф.

- Кобылки и джентльпони, сегодня я отправляюсь в самое сердце царства мертвых Южной Зебрики. Да-да, я собираюсь погрузиться в самое недро печально известных зебриных катакомбах прямо посреди ночи! Если мне улыбнется удача, возможно, я даже смогу проверить слухи о том, что это место населяют призраки мертвых предков…

Отработанная в голове диктовка на диктофон пошла легко и связно. Прайер понадеялся, что так будет на протяжении всей ночи, ведь талант у него был к фотографии, а не к написанию текстов. Честно говоря, он вообще рассчитывал, что один из полноценных репортеров заинтересуется историей про привидения и поедет сюда вместе с ним.

Еще с тех пор, как несколько месяцев назад Ноз Прайер услышал про привидения в катакомбах Южной Зебрики, он все хотел приехать и исследовать эти слухи. Увы, аудитории "Эквестрия Дэйли" было интереснее читать про новое скандальное платье графини Абиссинии. Месяцами Прайер отдавал свою дань такого рода статьям, снабжая их фотографиями (а заодно, вероятно, давая знатным лицам по всему свету повод нанять ему киллера). Но вот наконец ему удалось улучить несколько дней и отправиться в давно желанную поездку... одному.

Вглядываясь в бескрайнюю пасть входа в катакомбы, Прайер начинал жалеть о своем решении спуститься сюда ночью, когда его не побеспокоят туристы. Даже с фонариком, черная бездна впереди ощущалась огромной, неприступной. Казалось, древние тоннели манят его в свое чрево, чтобы поглотить и пополнить свою коллекцию мертвых.

На всякий случай, земнопони еще раз постучал по диктофону. Потрогал фонарик. Ощупал камеру. Сделал глубокий вдох.

- Как известно, эти катакомбы были построены в 728 году после изгнания Н.М, когда среди южных зебр начала бушевать нейгхания, и кладбища перестали вмещать мертвых...

На стороне подземного царства была неумолимая реальность всепоглощающей смерти. Но на его стороне - сила образования, цивилизации, современной эквестрийской технологии. Сила фотографа, кто осмеливается ступить в самые страшные места и стать глазами для всего остального мира.

Нахвалить себя вслух пони не стал, но все же слегка успокоился. Щелкнув и тут же распечатав фото входа, он ступил в недра страны смерти.

Первой его встретила наружная секция, отдававшая известняком. То был широкий коридор, испещренный рядами пузатых колонн, поддерживавших низенький каменный потолок.

- Обычно мало кому, кроме архитектурных энтузиастов, интересно разглядывать колонны, правда? Но поверьте, эти постройки не оставят равнодушным нипони, у кого есть сердце...

Каждая колонна целиком состояла из костей. Каждый второй ряд целиком состоял их небольших черепов.

Конечно, про сердце Прайер слукавил для, как он надеялся, драматического эффекта. Он не знал никого из этих зебр, что умерли задолго до того, как он был рожден. Будучи журналистом, который видел лучшие и худшие стороны этого мира, он давно притупил свою чувствительность. Единственное, что его по-настоящему покоробило - осознание их возраста.

- Как мы знаем, в обществе зебр сильно, эм, почитается возраст и опыт. Считается, что зебра всю жизнь набирается навыков и сил, и находит новые способы служить и благодетельствовать своему народу. После смерти череп зебры маркируют полоской, в зависимости от его возраста. Зеленая полоска - для старцев. Красная полоска - для взрослых в расцвете сил. И желтая полоска...

...для тех, чьи кости покоились в этом коридоре. Подростки, дети, и все, кто слишком рано ушел из жизни.

На стене коридора четким, ровным шрифтом было выгравировано лаконичное стихотворение:

Не дали им дни

Долг исполнить живыми,

Но в смерти они

Навеки служивы.

Не успевшие принести много пользы при жизни, эти жеребята вечно поддерживали потолок своими костьми после смерти. И никто бы из них не захотел иначе.

Коридор был пропитан холодной, непоколебимой решимостью. Каждый из черепов будто бы вглядывался в посетителя пустыми глазницами и спрашивал: что ты успел сделать в своей молодости? Как успел пригодиться ТЫ?

...Ноз Прайер был непослушным жеребенком. С тех пор, как он получил свою кьютимарку камеры, он постоянно носился с детским, простеньким фотоаппаратом. Он бегал за осами, ежами, ядовитыми змеями. Став чуть постарше, он начал ошиваться у железных дорог, заброшенных домов, электростанций Кантерлота. Чем опаснее и недоступнее был предмет, тем живее и яростнее молодой Прайер стремился поймать его камерой, запечатлеть навсегда на пленку, и одержать триумф над любой возможной угрозой. Конечно, объяснять это родителям было бесполезно...

Он постучал по диктофону. Потрогал фонарик. Ощупал камеру. Сделал глубокий вдох.

Диктовать как-то расхотелось.

Будто бы ощущая немой укор незыблемых колонн костей жеребят, каждый из которых был на веки старше его, пони поспешил сделать несколько снимков и отправиться в следующую секцию

Здесь кости были аккуратно разложены по стенам мозаикой. Аккуратно выстроенные ряды шейных позвонков перемежались рядами черепов, отмеченных красной полоской. Уходя в пол, мозаика обрастала лучевыми и кистевыми костями. Десятки и сотни копыт по ту сторону, точно готовые вот-вот выйти из стен в неостановимом марше, и раздавить незваного гостя в своих угодиях.

Остатки взрослых пони, умерших примерно в том же возрасте, что и Ноз Прайер. Кто-то из них был подкошен болезнью, а кто-то пал смертью воина, защищая поселения зебр от захватчиков вроде агрессивных йети с севера и страшных рыболюдей из Кладжленда.

Стихотворение у входа гласило:

Сила не стерта,

И в смерти стоят.

Кости согреты,

Отвагой горят.

Ноз Прайер вдруг резко ощутил, насколько же широк был коридор. Чтобы фонарик осветил одну стену, приходилось поворачиваться спиной к другой. По его шерсти пронесся ледяной ветер, приносящий не легкую прохладу, а терпкий запах обработанных воском костей. Странный аромат, неестественно похожий на запах настоящих, живых пони. Из-за спины вот-вот грозился раздаться топот копыт, готовых раздавить его

Он постучал по диктофону. Потрогал фонарик. Ощупал камеру. Сделал глубокий вдох.

...Прайер, конечно же, обладал силой земного пони, и несколько раз в своих странствиях ему даже приходилось защищаться. Но все же его стиль жизни нельзя было сравнить с настоящим воином. Он исследовал, он находил, он ловил мимолетные мгновения. Но умри он сейчас, вспомнил бы хоть понибудь его за силу и отвагу, а не за скандальные фотографии?..

Окруженному рядами угрюмых бойцов, отдавших или готовых отдать жизнь за свой народ, ему пришлось напомнить себе: это всего лишь узколобые обычаи древних зебр. Никто бы из них никогда его не понял.

Сделав пару фотографий, Прайер начал погружение в сердце гробницы.

Как только пони зашел в следующую секцию, его тут же обдало смрадом, пылью и старостью. Здесь хранились останки самых уважаемых и почитаемых представителей древнего зебриного общества: лидеров, старейшин, жрецов, опытных полководцев. В отличие от двух прошлых разделов, здесь кости разных кобылок и жеребцов не были сложены вместе.

Достигнув почетного возраста, в старом обществе зебр ты зарабатывал право на индивидуальность. Останки каждого скелета стояли отдельно и собирались в причудливое сооружение. На дне кучкой лежали кости кистей и позвонков. Над ними, точно дерево, букет цветов, или коралл, тщательно выложенные кости ребер ветвились в стороны. На самом верху, точно на троне, покоились черепа с зеленой полоской.

В каждом из костяных тронов была своя, спокойная красота. Прайер ожидал, что сердце гробницы навеет на него еще больший страх, но вместо этого он почувствовал неожиданное умиротворение, и даже сожаление. В такие моменты становилось очень жаль, что приходилось экономить пленку и нельзя было снять все.

...ведь почему Ноз Прайер носил кьютимарку фотографа? Это была его природа, его сущность: хотеть запечатлеть все. Для других пони, но в первую очередь - для себя. Он жадно желал унести с собой фотографию каждого костяного трона. Так было всегда. Всегда впереди шло его любопытство, его тяга ловить все больше и больше исключительных моментов...

Побродив между постройками, он, наконец, остановился на одной, подписанной "Зубари, великий жрец". Это был один из наименее пышных костяных тронов, относительно маленький: видимо, этот жеребец ушел из жизни очень поздно. Но что-то именно в этом троне влекло Прайера. Идеальная симметрия, и слегка искривленный череп, будто бы навсегда застывший в злобном оскале.

Не думая, пони-фотограф быстро сделал снимок.

И задрожал.

Как только раздался звук напечатанного снимка, умиротворенное чувство испарилось и сменилось плохим, очень плохим предчувствием. Ведомый чем-то глубинным внутри себя, Прайер развернулся и наконец прочитал стихотворение у входа:

Мудрые старцы

Шепчут сквозь прах.

Чужак станет слушать -

Ждет его мрак.

Сердце Прайера бешено заколотилось в груди. Плохое предчувствие усилилось. Тяжело дыша, он решил взглянуть на фотографию, но неаккуратно задел пленку, из-за чего все сделанные снимки упали на пол. Пони наклонился, чтобы собрать их, но застыл, взглянув на кадры.

Фотографии были не такими, как он запомнил.

На снимке, сделанном у входа, близко к центру композиции виднелась серое, едва заметное скопление дыма.

На следующей фотографии, из секции с колоннами, дым начал становиться отчетливее.

И все отчетливее, и отчетливее, и отчетливее с каждым кадром. Пока не стал приобретать очертания жеребца.

В которых все сильнее...

...и сильнее...

...прослеживался силуэт дряхлого, сгорбившегося полосатого старика, напряженно и злобно смотревшего прямо в камеру.

Прямо на Прайера.

Звериный оскал. Осунувшееся, морщинистое лицо, испещренное лишаями и бородавками. Едко-желтые косые глаза, что сочились ненавистью.

Он постучал по диктофону. Потрогал фонарик. Ощупал камеру. Сделал глубокий вдох.

И хрипло прошептал в ухо Прайеру:

- Не следовало тебе сюда приходить.

Продолжение следует…