Глава 1 — Красный цветок

В сухом и жарком зебриканском небе, над белокаменным зданием медицинского центра появилось пятно волнующегося воздуха, похожее на обычное для саванны марево.Оно приближалось, снижалось, и вскоре трава под ним начала колыхаться как если бы марево венчало собою воздушный вихрь. Послышался тихий гул, и из воздуха появился похожий на блестящего жука летательный аппарат с пропеллером в днище. Левитас обычно использовали чтобы забрасывать диверсантов за линию фронта, но в этот раз он послужил для доставки внутри страны. С тех пор, как эквестрийцы закрепились на побережье, от пегасов стало невозможно укрыться нигде, и ни грифоны, ни геликоптеры не могли перехватить всех.

Аппарат приземлился, выпуская из гладкого корпуса три опоры, и всё стихло. С широкой лестницы возле главного входа в здание спустилась принимающая делегация — трое солдат палатинской гвардии. Алебарды-орфы с рукоятями из цельной кости грозно сверкали зачарованными лезвиями на обоих концах, ламеллярная броня с вплетёнными в неё золотыми печатями блестела на солнце. Навстречу из люка в задней части левитаса спустились двое курьеров, одетых в укороченные комбинезоны. Один из них тянул телегу, на которой, привязанный ремнями, лежал продолговатый контейнер из отливающего сиренью металла — бездонный ящик. Один такой стоил больше жалованья гвардейца за всю алхимически продлённую жизнь и открывался только с помощью специального оборудования, в противном случае отправляя содержимое в бескрайние бездны потустороннего мира. Золотое Племя очень хотелоспрятать этот груз ото всех… и всё — от этого груза.

Предводитель встречающего отряда, жеребец со шрамами на лице и механическим протезом копыта обменялся с курьерами формальным поклоном и произнёс:

— Отчёт.

— Ничто не покинуло контейнер, — ответил курьер, свободный от ноши, — Ни звука, ни движения.

— Ваш долг исполнен, — объявил гвардеец-ветеран, — Дальше груз понесём мы.

Курьер выпрягся из телеги и отступил, позволяя гвардейцу занять его место. Когда обмен обязанностями завершился, сверкающая процессия двинулась обратно к зданию, а курьеры поспешили скрыться внутри машины.

Гвардейцы прошли сквозь высокие двери в просторный зал с колоннами и балконом. Их встретила статуя закутанного в балахон скелета, грозно указывающего мечом в направлении входа. “СМЕРТЬ УНИЧТОЖАЕТ ВСЁ И НЕ ЗНАЕТ СОСТРАДАНИЯ” — гласила надпись на постаменте. Зебры привычно смерили статую взглядом и прошли мимо, направляясь к арке в дальнем конце. Оттуда их путь лежал по коридорам, становящимся всё уже, и через двери, становящиеся всё толще, пока, наконец, они не остановились перед массивной механизированной дверью с замком-терминалом.

Ветеран приложил к терминалу кольцо-печать, и короткой мелодией система оповестила о том, что проход разрешён. Дверь скрылась в стене, и взорам гвардейцев предстала просторная полукруглая комната без единого окна. В одной из боковых стен была такая же гермодверь, как и та, через которую они попали сюда, а по внутреннему радиусу протянулся пульт со множеством кнопок и рычагов, увенчанный несколькими экранами.

В комнате находились двое — жеребец и кобыла. Вычурно завитые гривы венчали их головы, поджарые тела частично скрывались под просторными туниками. С высоты огромного роста эти зебры смотрели на крепких жеребцов как если бы те были юными жеребятами.

Не говоря ни слова, гвардейцы припали к земле в одном из самых низких поклонов, предусмотренных зебринским этикетом.

— Я полагаю, это и есть цветок? — спросил высокий жеребец, бросая взгляд на телегу с контейнером.

— Да, господин, — ответил ветеран, поднимаясь, — Доставлен в целости.

— Благодарю. Теперь вы свободны. Все вы.

Оставив телегу у входа, гвардейцы поклонились ещё раз и удалились. Двое учёных-полубогов вновь остались наедине друг с другом.

— Знаешь, что было бы забавно? — Произнесла кобыла когда дверь закрылась, — Попросить их распечатать контейнер и запереть в камере. Как можем мы создавать ужасающее оружие без недобровольных подопытных?

Ответом ей был презрительный взгляд.

— Я одобряю твой энтузиазм, Ксанфа, но есть разница между жертвоприношением и пустой растратой. Если уж палатинской гвардии суждена смерть, пусть лучше встретят её на поле брани. Заводи роботов.

— Весел как и всегда.

С этими словами жеребец двинулся к пульту, и кобыла последовала за ним. Она принялась нажимать кнопки, и вскоре экраны на её стороне засверкали, отображая параметры искусственных ассистентов. Сами они, металлические шары с несколькими манипуляторами, вылетели из внутренней гермодвери и с натужным гудением потащили телегу откуда явились — в техническое помещение, замыкавшее круг лаборатории.

Тем временем, над второй половиной пульта появилось изображение комнаты в центре, отделённой от всего остального пока что открытым с обоих сторон шлюзом. Роботы суетились внутри, расставляя на заранее приготовленном столе колбы с живительными зельями и закрепляя бездонный ящик в захватах похожего на токарный станок распечатывателя.

— Косма? — Обратилась Ксанфа к своему напарнику, — Мне кажется, в этом всём есть что-то странное. Что нам нужно от магии этого духа, я понимаю. Почему мы пробуждаем его вместо того, чтобы просто взять образцы, тоже ясно. Бесценные знания, охота за древними тайнами… но почему это поручили именно нам? Раньше мы только макали животных в небо и смотрели, что с ними станет. Ничего подобного этому.

— Полагаю, в том, что для тебя это такая рутина, и есть весь смысл, дорогая сестра. Закон требует не призывать того, что не можешь одолеть, но кто-то должен искать границы посильного. И одними из них были мы. Мы знаем, что делать с незнакомыми и опасными вещами… Конечно же, если мы не предполагаем, что Консулат посылает нам секретное испытание. Я надеюсь, они не превратились в принцессу Селестию…

— Всё готово. Я начинаю?

Косма кивнул. С шипением двери камеры закрылись, знаменуя полную изоляцию её содержимого от окружающей среды. Робот дёрнул за рычаг распечатывателя, и крышка бездонного ящика резко откинулась, выпуская облако искрящегося пара. Медленно, осторожно робот открыл контейнер и извлёк на свет огромный сухой бутон грязно-серого цвета с несколькими красными пятнами. Затем он положил бутон ровно в центре помещения, под потолочным люком, и завис в ожидании следующей команды.

Всё выглядело так, как должно было. Документы не устарели, не обманули и ничего не упустили.

— Начнём с обычной воды.

Ксанфа кивнула, и её копыта заплясали на терминале. Робот направился к столу, взял с него колбу и вернулся к бутону. Медленно наклоняя сосуд, он уронил первую каплю, поднимая небольшое облако красной пыли. За ней последовала ещё одна и ещё, и вскоре отдельные капли слились в тоненький ручеёк, затем — в широкую струю. Бутон же продолжал ненасытно пить, с каждой секундой краснея и набухая.

Первая капля воды коснулась пола. Повинуясь новой команде, робот отступил к стене — подальше от чего бы то ни было, что должно было вот-вот случиться. Бутон с тихим треском сбрасывал последнее оцепенение сухости. Из-под тёмно-красных листьев потянулись к потолку скрученные в спираль лепестки. Они дрожали подобно языкам пламени, и мягкое свечение распространялось по камере, смешиваясь с бесстрастно-белыми лучами ламп. Цветок вырос до размеров взрослого зебры, затем стал вдвое, втрое выше, и, наконец, раскрылся словно пружина, заполняя всё помещение свечением и пыльцой. Показатели приборов застыли на отметках, близких к критическим: что-то рвалось наружу, но золотая клетка держалась, защищая мир снаружи от любого возможного зла. Наконец, буря начала утихать, и вместе с ней постепенно растворялись в воздухе огненные лепестки. А в центре всего, словно мрачная тень среди праздничного великолепия, лежало на полу… существо.

Оно было похоже на невозможно тощую зебру, сделанную из дерева. Вместо шерсти тело покрывал багровый мох, уступавший гладкой, почти чёрной коре на ногах и на шее. Голову венчала длинная грива из по-осеннему рыжих лоз, разметавшихся во все стороны и совершенно скрывавших лицо. Существо оставалось неподвижным, не пытаясь оглядеться или подняться. Только двигались изъеденные лиственные уши. Перед глазами зебр была дириада — лесной дух, подобных которому в последний раз видели в зебриканских землях в Эру Воюющих Царств.

— Она… — произнесла Ксанфа, медленно приходя в себя.

— …прекрасна!

— Она отвратительна!

Косма проследил за взглядом сестры и обнаружил, что та наблюдала за феерией через камеру робота. А робот увидел то, что с позиции оператора недоступно. Пятна толстой, растрескавшейся коры на боках, похожие на следы от ожогов. Обрубленные задние ноги и устрашающую пустоту там, где должна была скрываться под гривой одна из передних. Ксанфа коснулась стика, направляя робота вдоль стены, и тут дириада, наконец подняла голову, оборачиваясь к источнику звука. Но глаз у неё тоже не было: половину лица покрывала сплошным слоем всё та же кора.

Косма взглядом приказал сестре перестать суетиться, а затем двинул тумблер и, приблизив лицо к микрофону на своей стороне пульта, спросил:

— Готов?

— Всегда был готов, — ответил пульт синтетическим голосом.

Машинный дух, живое знание, отпечатанное в оплавленном кварце, хранил память о множестве языков. Среди них — древнее наречие, на котором должны были разговаривать дириады. С великим трудом зебры добыли его из уст самого повелителя драконов, и теперь оно послужит империи более, чем когда-либо.

Ещё одно движение тумблера, и Косма начал общение с духом:

— Слышишь ли ты нас?

— Да, — ответил пульт всё тем же синтетическим голосом, — И я знаю, что вам нужно.

Судя по приборам, магии в голосе дириады не было. Зебры вопросительно переглянулись, а дух тем временем продолжал:

— Вы проделали долгий путь. За дичайшими из лесов… за ужасающими хребатми… среди среди безводной пустыни я спряталась от всей жизни. Ибо я заключаю в себе вечную гибель. Внемлите моим словам. Я — Мекона, Скорбная Роса. Пока я живу, Эрра не навредит никому.

— Она что, угрожает нам? — Спросила Ксанфа, снова бросая взгляд на изображение с камеры робота.

Мекона, как она назвала себя, совсем не выглядела опасной в своём состоянии. Жалкая калека, безногая и слепая, она лежала на холодном полу почти без движения. И всё же, её голос и поза излучали уверенность, какую встретишь не у всякого воина.

— Мы внемлем тебе, почтенный дух, — сказал Косма стараясь звучать как можно учтивее, — И мы не ищем чумы и яда. Силу, что называешь ты Эррой, мы желаем смирить.

— Что?

Дириада выглядела удивлённой, насколько можно было судить по её наполовину отсутствующему лицу.

— Мы зебры, — Продолжил Косма, — Дети саванны и джунглей. Сотни лет мы страдали от дождей и засух, от голода и болезней. Мы собирались в племена… затем в царства. Но все они падали, ибо наши жизни были коротки, и столь же коротки были наши умы. Мы начинали войны из-за обид, мы наследовали и проматывали наследство. Мы поклонялись своим мучителям и искали спасения в мире за пределами этого…

— Не думаю, что это стоит рассказывать духу природы, — прошептала Ксанфа на ухо брату.

— … и так продолжалось пока однажды семеро алхимиков не поклялись исцелить все болезни. Все, до единой. Их милостью ты пребываешь в стране целителей, почтенная Мекона. В Бессмертной Империи Золотого Племени.

В лаборатории воцарилась тишина. Косма зататил дыхание и отступил от пульта, давая духу время на размышления. Сестра наблюдала за ним с любопытством, словно всё происходило на сцене театра. Наконец, спустя десятки утомительно долгих секунд, губы дириады разомкнулись, и переводчик заговорил:

— Я уже слышала такие слова.

Пауза.

— В молодом мире… под пустынным и диким небом… от оленей, что были мне единокровными братьями. Они вышли из-под сени Величайшего Древа, отвергая круг жизни и обещая бессмертие каждой душе. Во имя своего будущего они предавали мечу зверей, рыб, насекомых… виновных и невиновных, сильных и слабых, честных и бесчестных, всех. Они погубили многих из моего народа и в конце концов погубили сами себя. И тогда, в бесконечной скорби и ярости наша Великая Зелёная Мать Эрра превратилась… в это.

Дириада замолкла, словно долгая речь утомила её. Она склонила голову и стала похожа на иву, оплакивающую бессчётные жертвы забытых сражений. Косма поник вместе с ней. Он знал, что предрекла Золотому Племени принцесса Селестия когда, сотни лет назад, её попросили о помощи. Он видел, во что превратилась империя за прошедшие годы. Предсказание пони-принцессы сбывалось с удивительной точностью.

— Подобного я и ждала, — протянула Ксанфа, — надеюсь, ты учёл это в своём плане.

— Да, думаю, что учёл, — ответил жеребец, — Дай мне немного времени.

Время прошло, несколько томительно долгих секунд. Жеребец смотрел на экран и стучал копытом по подобородку а затем снова заговорил:

— Не осталась ли Зелёная Мать кругом жизни в своём безумии? — Спросил он, — Терзая, убивая и возрождая без цели и смысла. Не желаешь ли ты вечной жизни чтобы она никогда не смогла вырваться на свободу?

Это была правда. Мекона не стала бы это отрицать. Пока её сёстры танцевали на полянах, она овладела мечом. Пока её браться прятались в дремучих лесах, она странствовала с ветрами. Пока её род проповедовал смирение, она учила повелевать. Возделывать землю и обращать в прах деревья. И она… помнила это, каким-то образом.

С того дня, как дириада заключила в себе нечистую силу Великой Зелёной Матери, она медленно теряла себя. Одно воспоминание за другим, всё, чем она была. Она напоминала себе, почему важно солнце, вода и каждое отдельное существо, но при всём желании не могла защищаться вечно. То тут, то там что-нибудь ускользало и растворялось, и вся хрупкая сеть начинала рушиться вновь. Когда Мекона рассказала историю, она сделала это в большей степени чтобы самой не забыть. И эта память о молодости, такая стойкая и такая ясная… может быть, это и была причина её вражды с матерью?

Мекона могла вернуть себе ноги в одно мгновение, если бы захотела. Могла бы дать бой даже перерубленной пополам и однажды уже делала это. Её древесина, вечно опадающая и возрождаемая вновь, была прочна словно сталь. У неё была сила и была стойкость, о которой мечтали зебры. Но всё это было… несправедливо.

— Эрра не торгуется, — произнесла дириада так отчётливо, как только могла, — Не договаривается. Она — гниль и, схватившись за твоё тело, она будет пробираться к душе пока не останется только она. Это лишь вопрос времени.

В ответ — тишина. Мекона не помнила чтобы кто-то говорил с ней с того судьбоносного дня. Все видели только только гниль и погибель, и никому не было дела до… неё. Всё ещё живой, барахтающейся в ядовитом болоте.

Эти зебры овладели древним оленьим наречием. И голос, который говорил от их имени, не был живым. Ничто вокруг не было, казалось, даже в пустыне было гораздо больше жизни.

— Мы слышим тебя, — ответил голос.

Дириада хотела плакать, но у неё не было глаз. Ей было всё равно, что зебры сделают с ней, если только это сделает друг, первый друг её распадающейся на части жизни.