Глава 3

В последние дни, ещё до приезда Рарити, Аксельбанту снился один и тот же сон, будто он строит башню. Материалы проплывают в воздухе: различная мебель, телеги, трубы, тюки сена, седельные сумки — всякая всячина. Аксельбант хватает то, до чего может дотянуться, и водружает на башню. Он страшно суетиться, словно кто-то гонится за ним. Он боится остановиться и поэтому строит башню небрежно, наваливая кучу хлама. Башня становится всё неустойчивее, но это словно подстёгивает Аксельбанта строить ещё быстрее и ещё беспорядочнее. В какой-то момент башня начинает крениться и падать, Аксельбант пытается тщетно схватиться за что-нибудь в полёте. За мгновение до того, как расшибиться о землю, он просыпается. В ту ночь сон Аксельбанта был особенно тревожным, словно пророчески предвещая худшее для него.

Рано утром Рарити получила письмо от своего друга из Кантерлота, в котором тот сообщает, что Мускат может на основании свидетельства о регистрации получить документ на землю. Друг Рарити также сообщает, что уже отправил ходатайство об их деле в бюро земельного кадастра Филлидельфии. Сообщив доброе известие Нуазет, Рарити решила на этом не останавливаться. Интуиция подсказывала ей: в истории Аксельбанта что-то было не так. Она узнала, как он оказался в высшем свете.

Это произошло несколько лет назад. Герцог Коньтерберийский, владелец крупнейшего поместья в области Филлидельфии, однажды гостил у своего кузена в Балтимэйре, имение которого граничило с Тенистым лесом. Герцог взял с собой маленькую дочку, хотя его жена не одобрила эту идею, отец хотел показать девочке новые места. В один день они с кузеном решили поудить рыбу. Хозяин взял собой старшего сына, а герцог — свою маленькою дочь. Они прибыли к водоёму особенно близкому к краю Тенистого леса. Герцог был во всю увлечён процессом спортивной рыбалки, поэтому девочка была предоставлена сама себе. Так жеребцы не заметили, что она, манимая запахами диковинных цветов, забрела слишком далеко. Герцог беспечно тихо беседовал о какой-то рыбной чепухе, когда пронзительный детский крик заставил его отпрянуть. Не успел он опомниться, как следом раздался страшный рёв ужасающей мантикоры.

Всю ночь кони из имения искали жеребёнка, но безуспешно. Только ранним утром, когда изнеможённый герцог вернулся в дом, прискакал грязный молодой жеребец, а под плащом на спине у него лежала маленькая дочь герцога и тихо спала. Исходя из рассказа спасителя, он отыскал логово мантикоры, в одиночку набросился на чудовище, выхватил жеребёнка из лап монстра и умчался прочь. Этот жеребец назвался Аксельбантом.

Герцог тут же нарёк Аксельбанта героем и оказал ему всяческие почести, а позже выхлопотал тому членство в Палате пони. Сама же девочка, потрясённая событиями, плохо помнила подробности своего спасения. Раз уж отец утверждал, что Аксельбант и есть её спаситель, то она смиренно признавала это. Хотя заставить сердце быть искренне признательным герою, она так и не смогла.

Рарити вознамерилась узнать подробности этой истории, поэтому телеграфировала в то самое имение и отправилась первым же поездом в Балтимэйр. Прибыла она уже во второй половине дня, но на перроне Рарити никто не встретил, хотя она привлекла к себе внимание окружающих. Её дорожное платье из дорого качественно твида цвета корицы облегало тонкую стройную фигуру. Двубортная застёжка с крупными пуговицами, обтянутыми шёлком. Низ рукавов, низ платья и лацкан борта были оторочены плюшем цвета шоколада. Благодаря хорошей посадке на фигуру наряд выглядел очень изящно и элегантно. Плавная походка и ровная осанка придавали всему образу Рарити особенную изысканность. Таким образом, ей достаточно было бросить взгляд, чтобы табун жеребцов наперебой предлагали сопроводить её до имения. Рарити не нужна была шумная свита мужчин, каждый из которых думает, что знает дорогу лучше других. Поэтому она выбрала того, кто громче всех убеждал, что знает кратчайший путь. К тому же он выглядел подбористым и сильным — под стать прекрасной кобылке.

Кратчайший путь «десять минут через лесок, и мы на месте» длился сначала полчаса, потом час, затем два. Каждый раз, когда Рарити уточняла, на верном ли они пути, провожатый отвечал всё менее и менее убедительно, лавируя по незримым тропам, которые были лишь в его воображении. Начало смеркаться, завыли дикие звери. Рарити держалась, как настоящая леди, она терпеливо молчала и продолжала держать осанку, хотя и потеряла некоторую твёрдость в шагах.

— Мы уже совсем близко, мисс, я уверен, — совсем неуверенно произнёс сопровождающий.

— Не хочу показаться грубой, — ответила Рарити, — но мы уже проходили мимо этого пенька.

— П-п-почему вы так уверены?

— Час назад я здесь подточила себе копытца, тут даже осталось немного ногтевой пыли на пеньке.

Последовала продолжительная пауза. В лесу также замолкли все звери и птицы. Вдали послышался лёгкий звон. Среди деревьев показалась фигура.

— Здесь кто-то есть! — напряжённо прошептал жеребец и спрятался за дамой.

Рарити бросила короткий взгляд на малодушного джентельконя. Она посмотрела в сторону фигуры, призвала всё своё мужество и громко бесстрашно спросила:

— Кто вы? Покажитесь!

— Далеко же вы забрались, — ответил хриплый, но в то же время добродушный голос. — Небось продрогли до костей. Идёмте за мной, у меня как раз вскипел чайник.

Незнакомец привёл их в свою скромную хижину. Внутри было просто, но уютно, а хозяин проявлял примерное гостеприимство. Как выяснилось, Рарити и её компаньон ни близко не подобрались к имению, поэтому им было предложено переночевать в домике, а поутру хозяин сам проводит их до места по точному маршруту. Рарити назвала их встречу в лесу настоящей удачей. Когда она поинтересовалась, как зовут хозяина хижины, то к её крайнему изумлению, тот ответил, что имя его — Аксельбант. После чая провожатый Рарити свалился крепким сном, а сама единорожка долгое время беседовала с их спасителем.

Рарити знала, как поступить дальше. На званном вечере Папильота она познакомилась с некоторыми членами Палаты пони и, как выяснилось, многие были недовольны поведением Аксельбанта, что порой он злоупотребляет положением ради личной выгоды. Но герцог Коньтерберийский всё время его покрывал, постоянно ссылаясь на героический подвиг оного. Если Рарити обнародует сведения, которые узнала, то Аксельбант лишиться патронажа герцога и больше не сможет представлять угрозу для Муската и Нуазет. Рарити телеграфировала некоторым новым знакомым из Палаты пони, чтобы те начинали процесс по решению дела Аксельбанта, потому что она привезёт неоспоримые доказательства против него. А те не стали медлить и подготовили всё необходимое.

За эти три дня, что Рарити провела в Филлидельфии, она уже успела заявить о себе. На званном вечере она произвела фурор, а когда выяснились её связи, то о Рарити стали говорить во всём свете области. На основе такой репутации Палата приняла её заявление всерьёз, поэтому к её приезду уже всё было готово к заседанию.

Председателем выступал сам герцог Коньтерберийский. Он скептически отнёсся к обвинениям Рарити и был намерен оправдать имя Аксельбанта. Сначала дали слово платиновому единорогу. Он рассказал, как будучи малозначимым мелким разнорабочим самоотверженно согласился принимать участие в поисках пропавшей дочери герцога. Что он всю ночь рыскал в самой глубине Тенистого леса и в кромешной темноте отыскал пещеру — логово монстра. В красках описал он, как мужественно напал на мантикору, повалил чудовище и принудил сдаться. Потом как он бережно нёс девочку на спине и победоносно, но со всей скромностью, вручил её отцу. Аксельбант умел говорить красиво, поэтому некоторые пони даже одобрительно загудели и стали шептаться о том, как такого смелого и благородного героя кто-то смеет очернить.

Рядом с герцогом сидела его дочь, как главная свидетельница событий. И хотя она была ещё юна, но уже отличалась благовоспитанностью и красотой. Всю речь Аксельбанта она старалась смотреть мимо него и всякий раз начинала бегать глазами и немного сжиматься, когда он переводил взгляд на неё. Герцог с некоторой гордостью выслушал слова Аксельбанта и добавил, что его дочь была ещё совсем маленьким жеребёнком, чтобы уверенно подтвердить слова выступившего. Но так как он своими глазами видел, что именно этот жеребец принёс его драгоценное дитя, не может быть сомнений в честности платинового единорога. Выступить пригласили Рарити.

Когда Рарити подходила к трибуне, все пони были заворожены её красотой и элегантностью. На ней был костюм из светлой шерсти в тонкую фиолетовую полоску. Такого же фиолетового цвета были пуговицы, воротник и лацканы. Покрой был прямой и строгий, по низу рукава были отделаны отворотом с острыми уголками. Юбка была фасона годе, расширялась книзу. Воротничок крепдешиновой блузки был украшен узенькой оборкой и под ним сверкал крупный бриллиант. Великолепным этот наряд делали аксессуары: изящные парчовые туфельки на небольшом каблуке с золотой пряжкой и такой же парчовый ридикюль, закрывающийся на золотой фермуар. В ушах мерцали бриллиантовые серьги. Но главным, самым выдающимся элементом образа, была широкополая шляпа, сидящая на голове чуть на бок и украшенная большим бантом из светлого шёлка, гармонирующем с цветом костюма. Когда Рарити приготовилась говорить, все замерли, не отводя от неё взгляда. Она сказала следующее:

— Покорнейше благодарю Палату пони, что мне оказали честь выступить здесь. Я знаю, что только самые достойнейшие из пони могут по праву стать членами Палаты. Именно поэтому я хочу восстановить справедливость. Дочь герцога Коньтерберийского была спасена от лап ужасной мантикоры героическим подвигом Аксельбанта. Но я заявляю, что пони, выступивший передо мной, не является тем героем. Я прошу позволить пригласить на заседание настоящего Аксельбанта, который ждёт в вестибюле.

Надо ли говорить, какое волнение подняли слова Рарити. Все члена Палаты пони активно обменивались взглядами и перешёптывались. Герцог Коньтерберийский выпрямился и широко раскрыл глаза, вперив их в прекрасную единорожку. Сам же платиновый единорог стоял в стороне, как громом поражённый.

— Приведите свидетеля, — сказал председатель.

В зал вошёл зрелый хорошо сложенный жеребец серебряного цвета. Его гривы уже коснулась седина, а в глазах потускнел былой блеск. По походке и выправке можно было сделать вывод, что он бывший гвардеец. На шее у него висел причудливый старый колокольчик, который тихонько звонил, пока жеребец подходил к трибуне. Дочь герцога неожиданно вскочила со своего места и тихо прошептала: «Этот звон!». Её отец обратил на этот неожиданный порыв всё своё внимание, потом мгновение обдумывал реакцию дочери. Он попросил её сесть и обратился к свидетелю:

— Кто вы и откуда?

— Моё имя Аксельбант, — пони вокруг загудели, — я отставной гвардеец. Последние годы живу, как отшельник в Тенистых лесах Балтимэйра.

— Вы тот самый Аксельбант, что спас мою дочь от мантикоры несколько лет назад?

— Да, это был я, — просто ответил тот.

— Лжец! — вдруг завопил платиновый единорог. — Самозванец! Это я, я не побоялся ужасной мантикоры, я одолел монстра в жестокой схватке, я — не ты!

Отставной гвардеец молча смерил единорога взглядом, от чего тот вдруг оцепенели и глядел глазами снулой рыбы. Девочка вытянулась к отцу, он склонился над ней и одобрительно кивал, пока она ему о чём-то шептала. Потом он выпрямился и спросил:

— А как вы усмирили ужасную мантикору?

— Я силой заставил её сдаться! — решительно крикнул платиновый единорог.

— Ц-ц-ц, — зацокал отставной гвардеец, качая головой, — мантикора не всегда ведёт себя, как страшное чудовище. Если с ней быть ласковым, дать угощение, то она замурлычет как котёнок. Я усмирил её добротой, мантикора добровольно отдала жеребёнка.

Дочь герцога одобрительно кивнула.

— Была уже поздняя ночь, — продолжил отставной гвардеец, — а до моей хижины было гораздо ближе, чем до имения, и я пожалел бедняжку заставлять идти так далеко. Поэтому я решил дать жеребёнку отдохнуть у себя, а сам направился к большому дому. Какого же было моё удивление, когда я узнал, что кто-то уже принёс малышку к отцу. Я не стал ничего заявлять, подумал, что главное — с ребёнком всё в порядке. Этот Частик захаживал ко мне много раз, любил слушать мои рассказы о былой службе. Он легко мог войти ко мне домой, пока меня не было, и забрать девочку, когда та крепко спала.

Платиновый единорог раскрывал рот, глотая воздух, но не проронил ни слова. Председатель встал и громко сказал:

— В связи с показаниями данного свидетеля и словами моей дочери я предлагаю лишить пони, назвавшего себя Аксельбантом, членства в Палате пони, согласны ли остальные?

В ответ прозвучало единогласное «Согласны!». Платиновый единорог, лишившись сил, рухнул на пол, и грохот от его падения эхом разнёсся по залу.

Когда Рарити грациозно вышла из зала заседания, её встретили Нуазет и Мускат. Последний подскочил к ней, низко кланялся и рассыпался в благодарностях. Нуазет выразила признательность скромнее, но тоже от всей души. Следом за Рарити вышел настоящий Аксельбант. Мускат и ему тоже начал выражать слова благодарности за то, как тот с готовностью прибыл на разбирательство и как тот прекрасно выступил. Также Мускат пообещал, что готов что угодно сделать для отставного гвардейца, на что жеребец ответил:

— На самом деле я совсем не хотел ехать. Мисс Рарити поначалу чуть ли не кнутом хотела гнать меня в Филлидельфию, — он обменялся с единорожкой взглядами. — Но потом она пообещала угостить меня великолепнейшим миндальным бланманже с овсяным молоком.