1 / 3
Глава 1
Поздней ночью, когда экипажи уже редко проносились по мощённым улицам, в здании плотницкой фирмы «МолотКо» в одиноком окне горел свет. Там за конторкой при свете масляной лампы со стеклянной колбой стоял земной пони бежевой масти. Он пытливо рассматривал документы, раскусывая карандаш в зубах почти в щепань. Его напряжённые хмурые брови словно одеревенели, и пот стекал, как ручеёк, по извилистым складкам морды. Он уже не один час стоит так над бумагами, сравнивая сумму выручки с суммой затрат. Пони уже множество раз пересчитывал всю прибыль за последний месяц, но никак не мог покрыть этим все счета. Он даже попробовал прибавить выручку с заказов, от которых ещё не пришла плата, но даже в этом случае сальдо оставалось отрицательным.
Ветер клацал сломанным водостоком по стене, будто начинающий перкуссионист пробует извлечь звук из сломанного инструмента. В одно время ветер стал более агрессивно стучать старым куском металла, как будто стараясь силой заставить его звучать ладно или же просто вырвать и выкинуть прочь. В такт лязгу за окном бил тяжёлый пульс в голове пони. Он не заметил, как кто-то другой начал подыгрывать ветру, ритмично отстукивая копытом по калориферу в неосвещённом коридоре. Когда напряжение в голове пони уже достигло предела, а карандаш у него в зубах практически изжёван в труху, неизвестный гораздо сильнее ударил по калориферу, заставив пони подскочить на месте и стиснуть зубы с такой силой, что карандаш раскололся надвое.
— Я уж подумал, вы меня так и не заметите, мистер Ватерпас, — вышел из темноты высокий жеребец. — Уверен, вы порадуете меня платой за этот месяц, не так ли?
У Ватерпаса подкашивались ноги, и причиной этому было не только затяжное стояние за конторкой. Гость подошёл ближе, и его морду можно было разглядеть в свете масляной лампы: из-за куцей чёлки высился неухоженный рог, лукавые глаза глядели пытливо, гадкая ухмылка на гнедой морде выдавала надменный настрой скорчившего её.
— Неужели, — театрально вздохнул единорог, — вы намерены разочаровать меня? — Он подошёл к конторке и подобрал единственный мешочек с монетами. — И это всё?
— Прошу вас, — пролепетал Ватерпас, — дайте мне ещё недельку, я соберу остальное. На днях мне выплатят за заказы, и я сразу же с вами рассчитаюсь, честное слово!
Гнедой жеребец громко фыркнул. Он подкинул мешочек с деньгами, словно прикидывая недостающую сумму на вес, потом подошёл к стеллажу с наградами. У Ватерпаса было множество почётных грамот, благодарственных писем и других разнообразных наград. Среди них в центре стояла фарфоровая подкова, Ватерпас получил её за участие в строительстве монумента соответствующей формы в общественном парке города. Гнедой жеребец пристально разглядывал центральный экспонат на стеллаже.
— В трудный час мы оказали вам поддержку, мистер Ватерпас, а вы не желаете постараться, чтобы воздать своим благодетелям?
— О, ни в коем случае! — воскликнул Ватерпас. — Я всегда помню, как вы помогли, когда мне нужны были деньги, и теперь я всегда откладываю положенную вам сумму каждый месяц и ...
— Но не сегодня, как я погляжу! — оборвал того единорог и резко повернулся — У вас есть обязательства! И я не потерплю, чтобы ими пренебрегали!
— Но...
— Мне не нужны оправдания! Займите у друзей, задержите другие выплаты, заложите дом — раздобудьте деньги любым способом! Иначе... — единорог схватил копытом фарфоровую подкову.
— Нет, прошу вас!
— Упс! — гнедой жеребец выронил награду. Ватерпас зажмурился и опустил уши, но ожидаемого звона битого фарфора не последовало. Когда он приоткрыл один глаз, то увидел, как единорог левитацией удерживал кубок над самым полом. Гнедой жеребец разразился сардоническим смехом.
— Я ещё зайду, — с жестокой улыбкой произнёс единорог и ушёл.
Ватерпас свалился на пол и пролежал так до рассвета.
Рарити никогда не бывала в Филлидельфии до того дня, но влюбилась в этот город с первого взгляда. Сюда её пригласила Нуазет, с которой она познакомилась на неделе моды в Мэйнхеттене. Весь день они ходили по магазинам, гуляли в парках и осматривали достопримечательности. К вечеру они расстались, но только чтобы привести себя в порядок и снова встретиться в популярном, роскошном ресторане Корчик, которым владеет семья Нуазет.
Когда Рарити встала перед стойкой и пони-хостес указывала ей, где столик Нуазет, внимание всех пони в зале тут же приковал её бесподобный наряд. Широкая бледно-розовая юбка из тафты с пышным подъюбником, облегающий лиф из атласа с присборенными рукавами, кружевной шалевый воротник, атласные перчатки в цвет платья. На левой бабке тонкий золотой браслет, а на шее подобная тонкая золотая цепочка с большой жемчужиной. Блистательная единорожка подошла к столу подруги.
— Рарити, ты выглядишь сногсшибательно! — воскликнула Нуазет. — Где ты нашла такое платье? Ты же за целый день так ничего и не прикупила!
— О да, я сшила его сама, — без ложной скромности ответила Рарити.
Некоторое время пони-модельер рассказывала про своё творчество, потом они обе обсудили моду, с беззаботностью обменивались историями из юности, откровенничали. Казалось бы, они были мало знакомы, но так легко поладили, как будто дружили с самого детства.
— Какой же у тебя потрясающий ансамбль! — ещё раз отметила Нуазет — Хотя чему я удивляюсь, если ты с жеребячества сама шьёшь для себя.
— Именно так, — кивнула Рарити, — пока могу поднять иголку с ниткой, я буду шить haute couture.
— Кстати, о высоком, хотела рассказать тебе, как у нас тут всё начиналось. Мой дедушка приобрёл здесь участок земли ещё задолго до того, как это место стало фешенебельным районом города. Он всегда мечтал открыть ресторан haute cuisine, — Нуазет подмигнула, — с изысканными блюдами, но без той безвкусной гадости, что подавали в модных заведениях. Дедушка составил собственный список блюд, которые мы подаём по сей день в Корчике. Конечно, некоторые пришлось изменить или вовсе убрать в угоду современным вкусам, но, например, это миндальное бланманже приготовлено исключительно по оригинальному рецепту самого дедушки.
— Невероятно, — отметила Рарити, ложечкой почерпнув кусочек десерта и положив себе на язык, — нежнейшее бланманже, что я когда-либо пробовала. — Нуазет довольно улыбнулась.
— Ресторан развивался и становился всё популярнее. Потом он перешёл во владение моим отцом, который ничего не менял в ведении дел. Всё шло так хорошо, что у него было много возможностей помогать другим, и он никогда не бросал пони в беде. Мой отец всегда говорит, что нельзя любить деньги, а нужно наоборот радоваться расставаться с ними. Пони не приобретёт подлинного счастья, если тратится только на себя, а ещё хуже ему будет, если он копит деньги и хранит их мёртвым грузом у себя в закромах. В щедрости и великодушии мой отец может сравниться... Разве что с тобой, Рарити.
— Ох, дорогая, — белая единорожка слегка зардела, — ты мне льстишь.
— Но была и тяжёлая пора в истории Корчика, — Нуазет медленно обвела взглядом зал. — Как-то по удивительному стечению обстоятельств на отца стали наваливаться несчастья одно за другим и почти одновременно, будто небо испытывало его непорочность. Сначала произошла серьёзная поломка кухонного оборудования, от чего повара не могли готовить. Потом прохудилась крыша, и в зале буквально повсюду собирали капающую воду в посудки. Затем начались задержки в поставках. В те же дни устраивали банкет какое-то собрание тяжеловозов, которые попортили всю мебель в ресторане. Деньги стремительно утекали на ремонт и замену оборудования. Блюда, для которых требовались дорогие продукты, пришлось временно убрать из меню. Но всё равно поставщикам приходилось снабжать ресторан за обещание заплатить, а работники терпели задержки в выдаче жалований. И даже при такой экономии отцу не удавалось выйти из долгов. И хотя все из уважения смирялись под обстоятельства, всё же некоторые сотрудники стали получать щедрые предложения от конкурентов, и нельзя было осуждать их за решение уйти. В один поздний вечер к отцу заявился какой-то высоки тип гнедой масти и принёс с собой огромную сумму денег, достаточную, чтобы выплатить все долги. Это был ростовщик, да и не абы какой, а с очень влиятельным покровителем. Отцу предложили выкупить Корчик или же взять деньги, но потом выплачивать непомерные проценты. Отец выбрал второе и, наверное, поэтому небеса смилостивились над ним. Расставшись с долговыми обязательствами, дела ресторана пошли в гору. Свежеотремонтированный Корчик с обновлённым оборудованием и щепетильным подходом в обслуживании приносил невиданную прибыль. У нас бывали все именитые пони Эквестрии, даже сами принцессы побывали здесь неоднократно.
— А что же тот ростовщик? — поинтересовалась Рарити.
— Он получал свою ежемесячную плату и был более чем доволен. Настолько, что поведал, кто был его покровителем, — Нуазет понизила голос — и ты не поверишь, кто этот пони.
— Кто же это? — прошептала Рарити, наклонившись к собеседнице через стол.
— Сам Аксельбант — на ухо шепнула Нуазет и кивнула в сторону дальнего угла ресторана. — Известный в Филлидельфии меценат и вообще важная фигура в обществе.
Весь вечер за ними наблюдал единорог из дальнего столика. Его шкура платинового цвета отливала при свете люстры, у него было здоровое крепкое телосложение, а также на нём был безупречный чёрный фрак и атласная кремовая бабочка — всё вместе оставляло о нём впечатление импозантного жеребца. Платиновый единорог заказывал разные блюда, но практически ни к одному не притрагивался, и пил только лимонный тоник. Рарити заметила его ещё на входе, также она обратила внимание, как Нуазет словно боится поймать его взгляд. А когда этот жеребец встал из-за стола и лёгкой иноходью направился к ним, Нуазет и вовсе вжалась в сиденье.
— Доброго вечера, Нуазет, — приветливо начал он, подойдя к столу, — не представишь меня своей обворожительной спутнице?
— Рарити, — выпрямилась Нуазет, но не подняла взгляда, — это Аксельбант, Аксельбант, это Рарити, моя подруга из Понивилля.
— Очень рад познакомиться! — заискивающе улыбнулся Аксельбант. Рарити подала копытце, жеребец галантно принял его и глубоко поклонился, почти не коснувшись губами тыльной стороны.
«En garde!» — произнесла про себя Рарити.
— Чем вы занимаетесь, мистер Аксельбант? — Рарити чуть подалась вперёд, ограничивая противнику пространство для манёвра.
— Всяким по чуть-чуть, вкладываю в перспективные предприятия, подобные такому восхитительному месту, — Аксельбант занял непринуждённую позу, стоя между Рарити и Нуазет.
— Так вы акционер, мистер Аксельбант? — простодушно поинтересовалась Рарити, склонив головку набок.
— Своего рода, мисс Рарити, — жеребец переставил ноги, намереваясь присесть.
— Ох, даже не представляю, как это, наверное, сложно, — Рарити так изящно и естественно бросила ридикюль на сиденье перед Аксельбантом, что тому ничего не оставалось, кроме как отразить свою прежнюю непринужденную стойку и высоко поднять голову.
— Да уж, это скучные мужские темы, — отмахнулся жеребец. — А чем занимаетесь вы, мисс Рарити?
— Рарити очень известный и успешный модельер, — с неподдельной гордостью ответила Нуазет.
— Неужели? — Аксельбант перевёл взгляд с одной кобылки на другую.
— У неё открыто несколько бутиков по всей Эквестрии.
— Что вы говорите? — Аксельбант плавно перемещался к другой стороне стола, не спуская взгляда с белой единорожки.
— Один в Мэйнхэттене, один в Кантерлоте и, конечно же, ещё один в моём родном Понивилле, — Рарити прикрыла глаза и невинно поигрывала с завитком своей гривы.
— Вот это хватка! — удивительно искренне ответил Аксельбант, приближаясь к другому свободному сиденью.
— Вот такая я! — Рарити решительно и при этом невероятно грациозно поставила локотки на стол, подпёрла головку и захлопала ресницами, таким образом заняв практически весь столик. Это вышло так бесхитростно, но в то же время так удивительно дерзко, что жеребец лишь широко раскрыл глаза с непониманием, как ответить на такой неожиданный выпад.
— Что ж, — с еле заметной толикой горечи произнёс Аксельбант, — не буду более вам, докучать, дамы. Нуазет, мисс Рарити, — поклонился он обеим и удалился, потерпев сокрушительное поражение.
Кобылки проводили платинового единорога взглядом. Рарити взяла ридикюль и вытащила из него кошелёк.
— О, Рарити, — закачала головой Нуазет, — ужин за счёт заведения.
— Дорогая, — менторски протянула Рарити, — можно быть щедрой, но не доводи до мотовства. Я могу себе позволить, а ты, я знаю, пустишь деньги в дело.
Рарити оплатила счёт и оставила щедрые чаевые официанту.
На следующую ночь мытарь явился к Ватерпасу, как и обещал. Пришёл он не один, а вместе с коренастым кирпичного цвета земным пони и судя по мускулатуре последнего, занимался тот пашней, но в качестве трёх-бороздного плуга использовал связку из кузнечных наковален, и бороздил асфальтированную магистраль. Ватерпас работал в мастерской.
Незваные гости бесшумно вошли в переднюю и подобрались к приоткрытой в мастерскую двери. Гнедой жеребец исполнил свой прошлый номер: начал ритмично стучать по калориферу. Ватерпас снова был так сосредоточен, что не обратил поначалу внимание. Когда ритм стуков стал нарастать, Ватерпас подсознательно начал испытывать тревогу, и в тот момент, как прозвучал финальный звенящий удар — очнулся словно от кошмара. Но, к его ужасу, это была явь.
— Мистер Ватерпас, — донеслось из-за двери, — это ваши друзья: Ханг и мой приятель Тумак. — Они вошли в мастерскую. — Мы зашли проведать вас.
Бедный Ватерпас стоял, как громом поражённый. Ханг вошёл первым и начал медленно фланировать по мастерской, за ним ввалился Тумак и остался стоять у выхода, опёршись о дверной косяк.
— Ну так-с, — начал единорог. — Как вы решили выкручиваться?
— Я... Я хотел... Хотел было п-п-продать пару вещей, — еле проронил Ватерпас. — У меня не так много лишних ценностей.
Ханг неодобрительно зацокал языком.
— Эх, не поняли вы серьёзности своего положения, — единорог подошёл к Ватерпасу и вперил взгляд, — древодел.
До того как Ханг и Тумак прибыли, Ватерпас занимался сборкой венских стульев для заказа от небольшого уличного кафе. Он уже собрал несколько стульев, Ханг подошёл к одному из них и стал осматривать.
— Хорошая работа, древодел, — постучал единорог по стулу. — Крепкий?
Ещё не закончив этих слов, он резко плюхнулся на венский стул и немного повертелся, но тот стоически выдержал. Ханг скорчил недовольную мину, но быстро опомнился. Он махнул своему приятелю и по-дружески сказал:
— Тумак, что ты там стоишь? Давай, попробуй тоже присесть.
Ломовой пони, услыхав предложение, издал низкий, диковатый смешок. И подойдя к ближайшему стулу, грохнулся на тот с такой силой, что щепки разлетелись по всей мастерской.
— Не, видать этот хлипенький был, попробуй вон тот, — с усмешкой предложил Ханг, а Тумак разразился громоподобным смехом.
— Нет-нет, прошу вас, я всё понял-понял! — завопил Ватерпас.
Вдруг в мастерскую вошёл платиновый единорог.
— Что здесь происходит? — спросил он.
Тумак сразу замолк, а Ханг резко сбросил улыбку и соскочил со стула.
— Господин Аксельбант, — начал он, — я... Мы не ожидали, что вы выйдите из экипажа.
— Что вы двое тут устроили? — Аксельбант поднял голос. — Разве так ведутся дела?
— Но, господин Аксельбант, — раболепствовал Ханг, — он не выплатил всю сумму за месяц.
— И это повод устраивать разгром? — заревел на него Аксельбант, потом перевёл взгляд на ошеломлённого Ватерпаса и откашлялся. — Приношу глубочайшее извинение за своих подчинённых, я выплачу вам стоимость порченого имущества. — Он поправил гриву и сделал глубокий вдох. — Видите ли, они ничего не смыслят в стоящих вещах, не понимают ценности копытного труда. Скажите на милость, как с такими вообще работать? Вот вы, уважаемый, какую вещь считаете самой ценной у себя в обладании?
— Самая ценная для меня вещь? — Ватерпас не сразу уловил суть вопроса. — Наверное, всё же рубиновая брошь, которая досталась мне от бабушки, я хотел подарить её своей будущей невесте.
От последних слов по Аксельбанту пробежала еле заметная тень. Он согласительно кивнул и спросил:
— А что невещественное вы считаете самым ценным в своей жизни?
Ватерпас немного призадумался и ответил:
— Мирная жизнь, покой на сердце, любимая работа, семья.
— Не согласитесь ли вы, что рубиновая брошь, даже будучи дорогой памятью о любимой бабушке, не стоит больше мира и покоя в сердце, не стоит больше семейной любви?
— Пожалуй, соглашусь.
— Раз уж у вас есть возможности обменять материальную ценность на то, что более важно, разве не разумно будет всё же расстаться с ней?
— Да, вы правы, господин Аксельбант.
— Не волнуйтесь, уважаемый, — участливо сказал платиновый единорог, — я знаю одного оценщика, который с удовольствием возьмёт у вас брошь и щедро за неё заплатит. Скажите ему, что вы от меня. Ханг зайдёт через две недели, и, если он позволит себе вольности, можете смело сообщать мне.
Аксельбант вытащил из внутреннего кармана фрака маленькую визитку и положил её на столик, а сверху приложил стопочку монет за порченый стул. Он вышел через дверь, пожелал доброго вечера и свистнул своим прихвостням, а те поскакали за ним.
Ватерпас дрожащим копытом сдвинул стопку монет и заглянул в визитную карточку, он уселся на пол и долгое время, как истукан, смотрел в пустоту.