Глава 3

Глава 3. Две сестры (рабочее название)

Королева почесала щёку.
- Как ты умудряешься находить неприятности буквально всюду?
Денкейн могла бы сказать : «не я, а Юлис.» - Но это было бы подло. Поэтому она промолчала.
- Я запрещаю тебе отныне заниматься некромантией и вообще тёмной магией без присмотра кого-то с первой ступенью. Это понятно?
- Да, Ваше Величество. Могу я спросить…
- Спрашивай.
- Что это было?
Мачеха вытащила книжку из ящика стола.
- Надо усилить в Университетах меры безопасности. Твоя Юлис не владела навыками работы с подобными источниками. Данный вопрос лежит на стыке науки об артефактах и, собственно, магии, как понимаете её вы, молодое поколение: трах-бах, и кто получит должность.
В двух словах — в артефакт, например, сюда — можно включить некую программу. Пока книгу никто не читает, она «спит». Так что даже я не почувствую наличие постороннего кода, проходя мимо. Потом она начинает «питаться» чужим вниманием, понемногу усиливаясь. И тут довольно тонкая грань. Ты, например, слишком сильна, чтоб заклинание смогло получить что-то от тебя. А обычный пахарь ему тоже малоинтересен. Да и никак не сможет прочитать учебник за авторством одного моего бывшего недруга. Юлис, видимо, оказалась почти «в рост». Полностью подчинить её не получилось, но ведь она и не сказала тебе из каких источников почерпнула свои идеи. А на твой вопрос о библиографии начала неуклюже врать. Впрочем, ты ничего не заподозрила…
- Могу я спросить? — перебила Денкейн мачеху, - где сейчас Юлис?
Королева дважды моргнула:
- Откуда же мне… А. Я тебя поняла. Нет, с ней всё в порядке. Мы поговорили, она во всём призналась и пообещала больше так не делать… С другой стороны, прямой её вины здесь, действительно, нет. Я убедилась, что у неё в башке больше нет вредноносного кода и отправила домой спать.
«Да уж, тебе попробуй не признайся».
- Такое заклинание… - продолжила мачеха, - как-то странно называть это «заклинанием», верно?
- Да, - кивнула Денкейн, вспомнив призрачную фигуру с серпом на краю овсяного поля.
- Но нет устоявшейся терминологии. Некромантия, как ты понимаешь, редко используется. Даже не потому, что я запрещаю, а просто она очень сложна. Это ещё одна причина, по которой я не тронула Юлис — нельзя разбрасываться такими талантами… Вот из-за редкого ея использования, терминологии у нас и нет. Короче, это и не артефакт, и не заклинание, а называть его «злым духом» - чересчур по-детски… Ну, пусть будет дух. И вот он, не сумев «зацепиться» ни за тебя, ни за Юлис, выбрал носителя из посёлка. Ты не проверяла крестьян на наличие магических способностей?
- Нет, - устыдилась Денкейн. Это действительно была ошибка.
- Видимо, зря. В норме такая штука должна питать своего создателя, но создатель-то давно мертв, а сам по себе этот «дух» существовать не может. Это же не разум, а надстройка над разумом. Хотя с определённого момента способен бродить по полям и пугать молодых магесс, вроде тебя…
- А откуда у него серп? Он же был вполне материальным!
- Да спёр в каком-то крестьянском сарае. Не разочаровывай меня, Денкейн. Я уже привыкла, что ты строптива, как десять номархов, но глупости за тобой ранее не замечалось… Такие херовины поглощают в том числе страх. А серп — он подсознательно пугает.
Королева вытащила свой чёрный хопеш, что делала крайне редко.
- Видишь, ты не хочешь его бояться, ибо он покорен мне, но всё равно — боишься. Прямой меч подобного эффекта не даёт, хотя, казалось бы, ну не всё ли равно, чем тебя зарубят? Что-то есть такое в глубинах мозга…
- А почему этот учебник на меня не подействовал?.. Ну, в смысле, книга из того же тиража. У меня она была.
- Во-первых, далеко не в каждую книгу вложен такой «сюрприз». Во-вторых, ты гораздо сильнее. Хотя, если бы начала активно практиковать, могло бы и сработать. Ну и там всё завязано на кровь. Это, опять же, древняя психопатология — можно завязать хоть на родниковую воду, хоть на кислород, который есть всегда и везде на планете. Но считалось, что иначе магия не подействует. И если б ты не спохватилась вовремя и позволила жителям посёлка зарезать сколько-то зебр, возглавив это безумие, мне, вероятно, пришлось бы тебя убить. Кроме всяких шуток. Ибо это была бы, возможно, не совсем ты… С другой стороны, ты никогда не пошла бы на что-то подобное. Для тебя любая разумная жизнь по-прежнему ценна. Потому я и терплю твои фанаберии.
- А почему приказчик в посёлке не поехал кукухой?
- Ну, ты много от меня хочешь, - пожала плечами королева, - если б я его увидела, я бы сказала. А так… Слишком умён или, напротив, слишком туп. Редкий генетический код… Не знаю. Но работы с акацией продолжай. Мне понравилась эта твоя идея. Странно, что раньше никто не додумался. Только пожалуйста, без тёмной магии. Я поняла, что ваше поколение не может её использовать так, как надо. Вы теряете грань, но, как ты знаешь, любую задачу можно решить несколькими путями. Вот и решай.
Да уж. Денкейн вспомнила, как работала ходячим огнемётом, выжигая овсяное поле. Потом повернулась к пейзанам:
«Про подсечно-огневое земледелие слышали?»
Ни хрена они, конечно, не слышали, живя в полупустыне.
« Так вот, пепел является хорошим удобрением. И ваши поля будут теперь приносить больше урожая. Понятно? В этом и была цель моего эксперимента. Ещё я написала на кафедру, что у вас тут не растут деревья. Они уже работают над этим вопросом. А Тот, Кому вы поклонялись, вам померещился. От спорыньи и общего недоедания. Это ясно? Если кому не ясно, то вы видели, что я умею. »
Крестьяне закивали. Рассердить страшную магичку никто не хотел.
Она подняла серп только что упокоенного тяжким ударом «божества» деревни и пыталась найти в нём след высшей силы. Не смогла, ибо это был действительно самый обычный серп из сарая. Но тогда Денкейн этого не поняла. И на всякий случай расплавила медную полоску. Даже если это был какой-то особый предмет, теперь он уничтожен. Хотя и энергетического выплеска, характерного для разрушения артефакта, магесса не отметила.
Она недовольно поморщилась: первый удар пошёл несколько криво, и поскольку от испуга Денкейн не дозировала силы, то в земле осталась приличная яма. Можно бы сделать бассейн, но с водой тут так же плохо, как и с деревьями.
«Это фиаско, блин, - сказала она Юлис, проходя мимо. — Родители меня в лоскуты порвут за такой очередной косяк. И перед Фиалкой опозорилась, что хоть на глаза не показывайся. Можешь объяснить, что это было?»
«Это я — злодей, - сказала Юлис.»
«Что?» — переспросила Денкейн.
«Я попробовала применить некромантию к растениям. Я не думала…»
О, боги! — мелькнула мысль у Денкейн — я же когда-то шутила на эту тему, но мне и в голову не приходило что-то реально предпринимать в таком направлении.
«Не думала…!? Ты понимаешь, что ты меня подставила под полную жопу?»
«Извини. У меня нет оправданий.»
Денкейн отдышалась.
«Мачеха тебя не убьёт. Она любит таких, как ты. Пытливых. Давай хоть договоримся, чтоб врать одинаково».
Впрочем, Юлис, конечно раскололась, едва взглянув в жуткие глаза королевы. Денкейн не могла её винить. У Юлис не было «спасательного круга» в виде отца, который мог просто сказать жене: «успокойся. Это же моя дочь».
Серьёзные маги не считали, конечно, что зеброкорны — сверхсущества. Если б им самим довелось прожить лет триста, то может, они смогли бы составить конкуренцию…
Но теперь королева, пользуясь монопольным положением, в фигуральном, конечно, смысле возила падчерицу мордой по столу.
Так было постановлено давным-давно, что бастардов короля воспитывает в большей степени она. Ибо будет свирепо, без снисхождения, учить их жизни, тыкая носом в малейший промах и не давая спуску.
Денкейн могла бы возразить мачехе насчёт тёмной магии, что вот уж твоё поколение было невероятно ответственным к данной природой власти, поскольку от вас всё это темное дерьмо в мир и пришло. Или, что вернее, было вами создано, ибо вряд-ли оно где-то «сидело», ожидая, пока откроют ему ворота. Мы ведь с тобой природные атеисты. Если уж я помню, то ты — точно помнишь, что никакого «там» нет. А есть лишь вечное отсутствие себя.
Но вы, поколение монархов Зебрики, не очень заморачивались, в чьи копыта попадут сделанные вами убийственные штуки.
Впрочем, сказать нечто подобное — означало разъярить королеву сверх всякой меры. И кто знает, чем это кончилось бы.
Поэтому Денкейн сознательно изображала аллегорическую фигуру вселенского раскаяния.
- С какого-то возраста, - сказала мачеха, - ты решила, что мы с отцом некомпетентны в вопросах общественного устройства, и принимать правильные решения можешь лишь ты. Это полностью нормально, иначе никакой прогресс невозможен. Конечно, чтоб достичь нашего уровня тебе придётся выхлебать на службе целую трирему казённого супа, но я ценю саму попытку. И в своё время решила так же… Но ты уже трижды ткнулась в тупик, не правда ли? Или пять раз? Извини, я не считала.
Денкейн собрала всю храбрость:
- У меня нет такого могущества, как у вас, Ваше Величество.
Королева улыбнулась, но не с сарказмом, а, как показалось, сочувственно:
- Поэтому ты не закопалась в противоречия так глубоко, как я в своё время. Я разрешала их силой чаще, чем это было нужно. Но сила конечна, а их глубина — нет. Тебе в некотором роде повезло вовремя остановится.
Денкейн знала, конечно, семейное предание: как королева дошла до жизни такой. Она родилась в раннем Бронзовом веке, поэтому любой творимый монаршей волей ужас — с её точки зрения — был милостью по сравнению с тем, что наличествовало тогда.
- Почему я не смогла распознать, откуда пошло «тайное знание» Юлис? — поинтересовалась Денкейн перед концом аудиенции. — Я же читала это всё.
Мачеха долгим взглядом смерила её:
- Ну, ты доверяла своей подруге. А главное, и теперь тебе придётся с этим жить — никакой «тёмной магии» не существует. Из неё не истекает зло в виде некоей материальной субстанции. Это условное название для некоторых сторон искусства. Ты видела лишь надёрганные из учебника фрагменты заклинаний. Вот и не поняла. — Королева вновь сделала паузу. — Многие считают меня чудовищем. В том числе и ты… Вы, кто не видели, благодаря мне, настоящих чудовищ. Я знаю это, и меня это не радует. Какую женщину обрадует, что её считают монстром? Но я действительно глубоко разбираюсь в вопросах темной магии. Лучше разбираться в том, что представляет угрозу, чем не разбираться; как ты полагаешь?… И представь заодно, что будет, если завтра мы с мужем исчезнем? В какую кровь погрузится континент…
Да, Денкейн представляла. Поэтому и не зашла в своих революционных деяниях дальше определённого предела. Не то, чтоб она всерьёз рассчитывала одолеть мачеху, но расшатать основания престола — это было возможно.
Впрочем, родители сами пошли навстречу, и компромиссным плодом стал «Указ о вольных городах».
Конечно, он стал таковым лишь в глазах участников проекта. А для правящей четы — это была давно прорабатываемая реформа, в рамках которой и существовала некоторое время «республика» Денкейн с немного предсказуемым для живущих сотни лет зеброкорнов, концом.

Фиалке перед отъездом гости всё же рассказали, как дело было, но она пожала плечами:
- Да хрен с ним. Не мучайся. Вы ведь всё исправили, ну и ладно.
Для Юлис этого было достаточно. Мол, имперская власть не в претензии.
Но потом наедине Фиалка добавила:
- Для тебя это, наверно, прозвучит ужасно, но я давно думаю другими категориями. И даже если бы ты угробила всё это село… Ну, печально, однако бывает. Полководец может пожертвовать частью войска для достижения победы. Главное, чтоб он был полководцем. А в наш мир других не завезли. Родители, да ты, да я, да мы с тобой…
Просто ты — волшебница, ну и приключения у тебя — волшебные. А какой-нибудь тип, у которого в дипломе написано «агроном» или «экономист» может угробить десяток сёл. Не то чтобы насмерть — большинство разбежится… Или не родится, но ты поняла. Я такое видела не раз. И что же мне делать? Лично экзаменовать каждого? Я не могу, у меня нет столько знаний и времени. Да и власти. Я ведь всего лишь замещаю мужа, пока он занят тем, что ему интересно в промежутках между деланием мне детей… Я же не королева, которая может просто рявкнуть. И даже не ты, у которой тоже есть свои возможности.
- А как ты вообще… В семейной жизни? - спросила Денкейн, о том, о чём никогда не спрашивала.
- Ну, я его не люблю. Он по-своему заботливый, добрый. Но, к сожалению, очень глупый. Я не сразу это поняла, отдавала инициативу в управлении княжеством. Потом осознала, что ему это просто не интересно… Изменять мне он боится, ибо думает, что это прогневит родителей. И я для него — приказчик, ну и, извини за натурализм — средство снять сексуальное напряжение. Раз уж другие кобылы стали запретны. Не то чтоб мне это совсем не нравилось, но я чувствую себя станком, на котором отрабатывают упражнения.
- Откажи, - ухмыльнулась Денкейн.
- Всё-таки это приятно. Хотела ему подсунуть какую-нибудь книжку из сборника «Игривая зебра», что печатали на одной, известной тебе, типографии. Но опасаюсь, что он захочет со мной попробовать всё. А к такому, гм, пересмотру пределов допустимого, не готова уже я… И мне же почти нельзя пить. В любой момент могут дёрнуть по срочному делу. А я нажралась и неспособна принимать решения… Ну и ездить тоже толком никуда не могу. Сижу, как паук в паутине. Правлю через искажённый взгляд своих помощников. Умела бы я в телепорт, хотя бы как ты — могла бы посещать другие города, но мне про это нечего мечтать. Придворные маги способны «забросить» и «забрать» кого-то ещё, но это сложно, да и опасно. А случись со мной «неприятность», мать определённо захочет разобраться… Что она потом сделает, думаю, ты знаешь. И вот зачем нам эти… беспокойства?
Так что, кроме любви и кулинарных изысков, у меня никаких отдушин нет. Я вечный, блин , часовой, как сказала бы мать. В театр иногда хожу. Велела им получать новые пьесы из столицы, но это, конечно, слабое развлечение.
Денкейн подумала, что прекрасно может прожить без внимания противоположного пола длительное время, не впадая в продолжительные запои, но в конце-концов у всех свой темперамент. Может, сестре это правда нужно… А насчёт сборника откровенных любовных новелл, да, смешно. Говорят, когда королева его читала, то покраснела, чего не было, наверно, лет шестьсот. А на вопрос: «следует ли изъять тираж и всех примерно наказать?» - сделала вид, что не расслышала. Уши-то вон как высоко. Переспрашивать её никто не решился (а может, и не рвался), поэтому возмутительный инцидент, в целом, ничем не кончился: хотя издатели почли за благо покинуть столицу, «сборник» остался существовать.
- И, посетив какой-то город, - продолжала Фиалка, - я отвлекусь, конечно, от повседневности, но не составлю общего мнения об его действительном состоянии. Для этого надо лазить в трущобах, как ты. Мне проще это делать по отчётам. Поэтому риск не равен росту качества управления… Слово «прибыль» тут не очень уместно. Какая, нахрен, прибыль? Мне пришлось создать собственную разведку внутри княжества. Только ты никому не говори, особенно — матери. Представляешь, сколько это стоит? Но без неё я бы очень смутно представляла: что происходит в двух лигах от дворца… А то и в самом дворце. На досуге ещё книгу пишу.
- По госуправлению? — спросила Денкейн. — Правильно. Теоретическое наследие это… Это вклад в будущее, - она покрутила копытом в воздухе. — Или дополнение к «сборнику»?
Фиалка рассмеялась:
- Нет, художественную. Но с поучительными вставками. Так легче наука входит в нужное место. У нас почему-то такой жанр почти не развит. Хотя вот те же пьесы можно считать на сотни. А книги — нет. Хотя, понятно. Аудитория невелика, да и бумага дорогая. Особенно у нас тут, в Запустынье, где мало древесины. А та, которая есть, очень строго расходуется.
- Дашь почитать?
- Потом. Если вообще допишу… Когда текст идёт криво, я обрезаю лист, переворачиваю и пишу заново. В итоге у меня там папка, набитая огрызками листов. Я их нумерую, чтоб потом переписчик разобрался. Хотя, конечно, он всё равно напишет через жо… Но у меня самой уже не хватит терпения это набело изложить.

Утром корабль отвалил от чуть не самого северного порта континента. Фиалка не пришла на пристань — это было бы политически неверно. Не из-за ошибки Юлис, а из-за неофициальности поездки.
Денкейн мысленно посмеялась: да, такая у нас хреновая работа. И мысленно же пообещала себе как-то реабилитироваться перед сестрой.
Через четыре года засухоустойчивый гибрид акации вывели. Денкейн, конечно, понятия не имела, что после смерти сорт назовут её именем, и она таким необычным образом останется в веках. Хотя, конечно, спустя пятьсот лет никто уже не помнил, кроме родителей и узких специалистов, почему эти деревья называются так.
А уж о той, кто стояла у истоков «Указа о вольных городах», и во что это обошлось самой Денкейн — подавно никто не помнил. Но древняя империя понемногу, с диким скрипом, переходила на новые рельсы.

* Использованы мотивы Пушкина, Алексея Толстого, Новикова-Прибоя, Стивена Кинга и группы «Ария».