Наследник

– Сука, сука, сука, сука! – Люфткриг поморщилась. Единичка была зла, и по вполне оправданным причинам, но зачем так кричать? – Ну и где сейчас твоё торжество справедливости, сука? Пока мы здесь отбываем это нелепое наказание, Апогей летит одна. Это покушение на убийство! А если она упадёт? Этих высокоморальных сук заживо расчленить и скормить собакам мало, это же звери, они…

У белой кобылки было что возразить, но… иногда доказывать, что ты права – не правильно. От победы над расстроенным другом никому лучше не станет. С другой стороны…

Мягкое крыло опустилось на жёсткую спинку земнопони. На секунду Анонфилли запнулась, кажется даже забыла о чём говорила, после чего рухнула в объятья.

…объятия всегда работали безотказно.

– С Аппогей всё будет хорошо, Зала с нами тренировалась, помнишь? Ты ведь сама говорила, что незаменимых быть не должно?

Люфткриг немного помедлила, провела крылом по спинке подруги и вздохнула.

– Но да, я бы тоже хотела там быть. Будешь?

Пёрышки легонько отцепили горячую флягу с пояса и поднесли к Анонфилли.

Та скептически посмотрела на флягу, Люфткриг могла только гордо улыбнуться. Это был подарок от мамы за хорошую учёбу. Фляга из лучшей в мире эквестрийской стали. Даже спустя четыре часа кофе был горячее, чем тебе по закону могли бы налить в кофейне.

Осторожно, Единичка перехватила флягу копытом и засёрбала. Судя по валящему из горлышка дыму – температура кофе была никак не ниже 15 градусов. Улыбка Люфткриг стала ещё шире.

– Тебя не обшманали? – наконец спросила Анонфилли, передав флягу обратно. – Ты же знаешь, что это дискриминация?

– Я просто никогда не давала им повода, – тепло улыбнулась Люфткриг. – Ты ведь в бутылках проносила совсем не Kaffee?

Вместо ответа, Анонфилли вынула из пачки сигарету.

– И я сделаю это снова, – осклабилась зелёная земнпони.

– Откуда это? – скептически вскинула бровь белая пегаска. – Твои седельные сумки ведь обш… обыскали?

– Дорогая моя Люфткриг, у каждой кобылки есть потайной кармашек, – фыркнула Анонфили. – Или что? Скажешь, что мне нельзя? Мы уже задержаны!

Взгляды двух кобылок встретились друг с другом. Несколько секунд нахальная ухмылка Анонфилли противостояла раздражëнно нахмуренному прищуру Люфткриг. Очень медленно белая пегаска подняла тучку-зажигалку и с силой ударила по ней копытом.

Воздух запах озоном, папироса в зубах черногривой земнопони буквально взорвалась, остался лишь тлеющий обрубок.

Несмотря на этой тупая улыбка Анонфилли стала только шире и она выдула кольцо дыма. Прямо в мордочку Люфткриг. Презрительно фыркнув, она отвернулась и отхлебнула из фляги.

На несколько минут в опустевшем классе воцарилась тишина.

Пегаска пыталась наслаждаться кофе, Анонфилли – затягивалась остатком папиросы.

– Они думают мы schlecht, да?

Скептический взгляд глаз пробежался по пшеничной гриве и белоснежной шёрстке. Затем – опустился ещё ниже, на фляжку с Железным Крестом внутри розового сердца.

– Да, я понимаю, что меня задержали не только из-за того, что ты пыталась рекламировать свою самогонку со сцены, хватит на меня пялиться!

– Ты рассказывала школьникам о том, как круто твоя мама бомбила города и сжигала гражданских. Это не Шлехт?

– Пони нравятся играть убийц, – махнула крылом белая пегаска. – Мы ведь вместо со всеми играли в войнушку, представляя, как убиваем чейнджлингов другой команды.

– Это не одно и то же! – прошипела Анонфилли. – Дети тупые, но даже для них контекст играет роль. Они думают, что ты твои родители могли бы сделать это с ними или ещё какая фигня придёт им в голову!

– Nein! Они бы никогда не сделали такого с пони! – оскорбилась Люфткриг.

Анонфилли вскинула бровь.

– Природа сказала своё слово, когда создала аликорнов, только пони способны к дальнейшему развитию и вознесению. Всех остальные обречены на вымирание.

Ответом ей была лишь скептически вскинутая бровь Анонфилли.

– Возможно, мама поступила неправильно, наша задача, как высшей расы обеспечить им максимально безболезненную смерть, но это было пятнадцать лет назад. Как мы можем судить, когда не видели Эквестрию в те годы? Да и если бы пони действительно считали, что mutter сделала что-то плохое – она бы сидела в тюрьме. Дела говорят громче слов.

Анонфилли раздражённо фыркнула, но развивать спор не стала. Почти робко, Люфткриг задала второй вопрос:

– А мы schlecht?

– Я так понимаю, Зала верхняя? – раздражённо прокричала зелёная кобылка. – Тебе, блять, недостаточно обязанностей, которые на тебя уже взвалили? Заведи жеребят, иначе мы вымрем. Сдохни на низко оплачиваемой работе, чтобы сцена смогла жить. Соблюдая список законов настолько забористый, что даже юристы его не знают. Будто сам факт рождения является преступлением против общества и мы должны отбывать срок.

Анонфилли сплюнула на пол класса горькую слюну.

– Чё, так устала по полосатому страпону в попке, что ещё и пытаешься быть для всех хорошей? Не выйдет. Уроды будут нас ненавидеть лишь за сам факт рождения, за нашу слабость, нерешительность, внешность и за бильярдные шарики, которые мы хотим вставить в наши мохнатые попки. Я была бы счастлива, если бы каждый тупой ублюдок в этом мире записал меня в список злодеев.

Анонфилли высоко задрала нос кверху.

Белая пегаска вздохнула и осторожно прижала мягкими крыльями Так вот что это было?

– Единичка, ты крутая и без всякой демонстрации, ты знаешь? Тебе не надо для этого нарушать закон и пить.

– А с чего ты взяла, что я этого не хочу, а? – проворчала Анофнилли. – Я это делала раньше, зачем мне это бросать? Из-за ваших ублюдских законов?

– Потому что тебе это не нужно, – прижавшись сильнее повторила Люфткриг.

Анонфилли снова фыркнула, но дальше спорить не стала. Тем более сигарета уже подходила к концу…

К тому моменту, как у кобылок появился шанс покинуть класс – комната успела проветриться, фляга – остыла, а Анонфилли решила попробовать сжевать сигарету, что в будущем грозило обернуться ей большими проблемами с бюджетом, ведь вкус ей понравился.

Спасла их от вечной скуки и самобичевания Франциска, чем заслужила радостные обнимашки от племянницы и чуть более сдержанную благодарность от Анонфилли.

Втроём они отправились далеко за пределы Лас Пегасуса, на один из выжженных Солнцем пустырей, раскинувшихся неподалёку от городской свалки. Именно там должна была приземлиться Аппогей, как только её полёт подойдёт к концу.

Три пони и зебра устроились на клетчатом пледе, в ожидании грандиозного приземления их жёлтой подруги. Неподалёку расположилась синяя пегаска, в рваной майке, покрытой машинным маслом.

– Танте Францисска? – робко спросила Люфткриг. – Тебе нравится твоя работа?

– Конечно, Biene, – без колебаний ответила белая единорожка. – Я всегда мечтала о stern. И теперь meine raketen осваивают космос.

– И в тюрьме тоже круто не сидеть, а? – фыркнула Анонфилли.

– За это мы вечно благодарны Геру Джет Сету, – кивнула Франциска, чем заслужила раздражённое шипение от Дельты.

Раздался свист и, оставив след взрытой земли, Аппогей приземлилась.

– Мы это сделали, сделали! – радостно прокричала веснушчатая пегаска и тут же бросилась в объятия Люфткриг.

Белая пегаска объятья с готовностью приняла, и, глядя в блестящие от слёз радости глаза подруги, осознала простую вещь:

Другие пони могли думать и говорить что угодно. Это не важно. Важно лишь то, что именно они, она, её мама с тетями и её подруги двигали прогресс и били рекорды. Эквестрия будет процветать, а они – наслаждаться победами. И ничто этого не изменит.